гнев — желваки, которые ходят туда-сюда.
— Выслушай меня, пожалуйста, — касаюсь его руки, но он как бы нечаянно перекладывает её на коробку передач.
Напряжение становится невыносимым. Кажется, протяни руку и тебя ударит витающим в воздухе током, поэтому стараюсь не двигаться.
От неожиданного телефонного звонка мы вздрагиваем одновременно. Вадим, не теряя концентрации, отвечает и переводит взгляд на меня.
— Со мной. Да. Я тебя понял.
Предчувствие бьет тревогу. Красная лампочка в голове крутится без остановки, пока я наблюдаю за реакцией Вадима. Он одним резким движением меняет направление движения, и мы мчим в противоположную сторону.
— Куда мы едем? — сердце ускоряет ритм. Предчувствие плохого становится все отчетливей. — Вадим — кричу я, хватаясь за руль и подвергая нас обоих опасности, но мне плевать. Мне нужны ответы. Я знаю, что что-то случилось. Я чувствую это. — Если ты не ответишь, то я выпрыгну прямо здесь.
Не знаю, чем мне это поможет, но только так у меня получается достучаться до Вадима. Он переводит на меня сочувственный взгляд и с трудом произносит:
— У Маруси поднялась высокая температура. Она в больнице.
Шок. Бесконтрольный страх. Под ногами разверзается земля, а на глаза наворачиваются слезы. Моя девочка. Как же так?
— Я говорила! Я тебя предупреждала! Я просила тебя не таскать никого в дом! — кричу я, не в силах найти себе место. Моя крошка. Больница. Это еще опасней и страшней.
— Я не думал, что все настолько серьезно! — взрывается он, сильнее нажимая на педаль газа.
Машина набирает ход, а мне кажется, что это медленно. Очень медленно. Надо быстрее, немножко быстрее. Спидометр показывает сто семьдесят, но этого все еще мало. Каждая секунда на счету. Моя девочка нуждается во мне. Я знаю, как ей тяжело болеть, когда меня нет рядом.
— Прошу, поднажми ещё. Она боится болеть. Она знает, что может умереть. Умоляю тебя, давай быстрее! Ей там страшно, Вадим.
Сердце пропускает удар за ударом, когда мы выскакиваем прямо перед огромным грузовиком.
Моя девочка. Солнышко моё дорогое. Держись. Прошу тебя, только не сдавайся. Мама едет к тебе. От слез я перестаю различать дорогу. Все плывет перед глазами, а в голове все та же мысль. Только держись. Только не позволяй им забрать тебя у меня.
— Мы приехали, — доносится до меня сквозь вакуум.
Выскакиваю из машины и, не разбирая дороги, бегу в больницу.
— Оля! — дикий крик Вадима доносится где-то позади. Мгновение, и я в его крепких руках, а позади нас оглушающий сигнал клаксона. — Смотри, куда бежишь!
— Там моя девочка. Моя девочка, Вадим. Мне плевать на все. Я должна быть рядом с ней, — невнятно бормочу, не в силах думать ни о чем другом.
Забегаю в приёмный покой. Здесь люди. Много людей. Они все с признаками простуды. Они чихают, кашляют, сопливят.
— Где она? — бегаю глазами по приемному покою, но не нахожу свою дочь. Её здесь нет. — Вадим, где Маруся? — хватаю его за края белоснежной рубашки. Он хотел казаться прекрасным мужчиной с большой буквы перед всеми этими камерами. Идеальный семьянин, а по факту…
— Иди за мной, — спокойно произносит он, но я улавливаю дрожь в его голосе.
Его рука на моем запястье. Не вижу и не слышу ничего, кроме назойливого голоса в голове. Маруся. Где моя Маруся?
— Мам, — тихий, едва различимый писк, сквозь всю какофонию этих звуков. — Мне страшно, мама.
Прирастаю к месту. Прислушиваясь. Говорят, материнское сердце никогда не подводит. Это была Маруся. Я уверена. Это голос моей дочери.
— Оля, пошли. Поднимемся к главврачу, он все расскажет.
— Нет, — мотаю головой, стараясь уловить еще раз ее тонкий голосок.
— Нет времени ждать. Пошли.
Вадим вновь хватает меня за руку, но я не позволяю ему увести меня отсюда.
— Ну же, девочка, позови меня еще раз, — шепчу, надеясь, что мне не послышалось, и как по волшебству я вновь улавливаю ее тихий голосок.
— Мам, мне страшно.
Дергаю ручку палаты, что справа от меня. Два мальчика лет десяти. Закрываю. Следующая палата. Тоже не то.
— Мы так потратим слишком много времени. Давай к главврачу.
— Нет, она меня зовет! Ей страшно, Вадим.
Третья дверь. Тоже пусто. Заношу руку над очередной ручкой двери и прислушиваюсь к своим ощущениям.
— Она здесь.
— Что за хрень ты несешь? Ты че у нас крышей поехала на фоне стресса? Начала видеть и слышать то, чего нет?
Скептицизм Вадима понятен. Он понятия не имеет, что такое материнская связь и как она работает в экстремальных ситуациях. Открываю дверь и встречаюсь с заплаканными глазами дочери.
— Я нашла тебя, милая. Мама рядом. Тебе больше нечего бояться.
Глава 35
Вадим
Понятия не имею, каким образом Оля это сделала, но когда замечаю на кушетке мелкую занозу, впадаю в ступор.
— Вам сюда нельзя, — следом за нами в палату врывается медсестра и с опаской поглядывает на меня. — Это палата. Здесь нельзя находиться просто так. Кто вы? Представьтесь.
— Моя жена Ольга, а это ее дочь. — отвечаю за Олю, понимая. что она сейчас не в силах спорить с персоналом больницы.
— А вы?
— Наверное, логично предположить, что я отец ребенка? — вспыхиваю от её слов.
— Это не значит, что вы можете сюда так врываться. Здесь больница, а не проходной двор. Есть часы приема. Прошу, покиньте палату!
— Я не уйду без своего ребенка. Готовьте документы, она выписывается, — ошарашивает Оля ещё сильнее.
— Это невозможно. У вашей дочери высокая температура. Мы частная клиника и не можем выписать её по вашему желанию. Мы несем ответственность за её здоровье.
— Именно поэтому вы ее и выпишите прямо сейчас. Она будет лечиться дома, — сталь в голосе Оли заставляет медсестру усомниться в своих словах.
— Хорошо, если вы так хотите, то вам стоит пойти к главврачу и поговорить с ним лично. Пока я не получу его подтверждение, я не могу вас отпустить.
— Моя дочь не будет лежать здесь. Она поедет домой, — повторяет Оля, как заведенная.
— В нашей клинике в палатах всего по два человека. Тем более девочка, с которой она лежит, практически выздоровела.
— У неё ещё и общая палата⁈
Выражение лица Оли пугает
