Мы пошли разными дорогами, но так же, по воле судьбы, мы встретились вновь. Кто-то бы сказал, что я тот идеальный человек, который должен быть рядом с ней и держать ее руку, но я прекрасно осознаю, что это не так. Она все время тянется к тебе. Как бы сильно ты ее ни отталкивал, она вновь идет за тобой. Даже сейчас. Ей не стоило принимать твое предложение, но она приняла его. Знала, что будет трудно, но согласилась. Да, бабки многое решают в жизни, но поверь. Дело здесь не только в них.
Три года. Марусе три года. Ольга наверняка мне изменяла. Сука! От этого осознания кишки сворачивает. Почему? Зачем она так со мной поступила? Или я чего-то не вижу? В груди зарождается неприятное сомнение. Я чувствую, что здесь не хватает какой-то детали, но какой именно, не могу понять. Она будто лежит на раскрытой ладони, но я никак не могу ее увидеть.
— Что за пургу ты несешь? — поднимаю голову, встречаясь с его встревоженным взглядом.
— Она собиралась сделать аборт.
Мир вокруг меня рушится. Он явно врет. Оля не могла пойти на аборт, она бы никогда в жизни даже не задумалась о таком. У нее же первая отрицательная группа крови. Ей нельзя. Она прекрасно знает, что это может повлечь за собой тяжелые последствия.
Или у нее были куда более веские причины для такого шага?
— Не пудри мне мозги, говори как есть.
Кажется, я совершенно ее не знал, когда она исчезла. И сейчас у меня есть шанс во всем разобраться.
— Тебе не понравится то, что ты услышишь.
Глава 38
Вадим
— Я не уверен, что вправе тебе рассказывать подобное, но не могу смотреть, как Оля страдает.
По лицу докторишки прекрасно видно, что он не на шутку обеспокоен состоянием моих девочек и от этого становится еще хуже. Он ведь явно влюблен в мою жену.
— Вывалишь это все на меня, даже несмотря на то, что сам по уши влюблен? — кривлюсь от одной только мысли об этом, а сам надеюсь что он станет отрицать, но не тут-то было.
— Знаешь, возможно, ты не понимаешь, но иногда можно любить без оглядки, стелиться перед ногами человека, горы сворачивать ради него, но он не полюбит тебя в ответ. Я не всемогущий и не могу по щелчку пальцев заставить Олю полюбить меня, если ее сердце принадлежит другому.
— В философы заделался? Или это расширенный профиль врачебной практики? — язвлю, прекрасно понимая, что делаю это для того, чтобы скрыть свои настоящие чувства. Я уже перестал понимать, когда на самом деле начал считать Марусю и Олю своими.
— Будем разглагольствовать или ты все же хочешь знать правду? Можешь так-то пойти к Оле и сам все спросить.
— Рассказывай, от нее я никогда не добьюсь искренности.
— Я встретил ее в клинике. Прошло уже больше трех лет, но я до сих пор помню ее взгляд в тот момент. Знаешь, я за всю свою практику не встречал ни одной юной девушки, которая была бы уверена на сто процентов в том, что хочет сделать аборт. Они все сомневаются. Кто-то прячет свои истинные чувства чуть лучше, кто-то чуть хуже, но в глазах каждой я видел сомнения. Не в моих силах настаивать на родах, но я всегда стремлюсь вразумить их. Оля не стала исключением. В тот день я взял в руки ее карту и не поверил собственным глазам. В талоне стояла консультация и в скобках было написано: аборт.
Представляю Олю в тот день. Буквально встаю на ее место и тело пробирает жуткий озноб. Что тобой двигало, раз ты решилась на такой шаг?
— Она зашла в кабинет, и в ее глазах я увидел страх. Многие боятся самой процедуры, но не она. В ее глазах был другой страх. Его легко отличить. Это был страх за будущее. В таком состоянии она даже не сразу меня узнала. Ее руки тряслись, она плохо реагировала на мои слова. Взгляд становился все рассеяннее, пока она не отключилась. Настолько ей было в тягость находиться в стенах клиники, что она потеряла сознание. Ее организм просто не справился с нагрузкой.
— Хочешь сказать, что она не хотела идти на аборт?
— Не то, что не хотела. В нем она пыталась найти спасение от раздирающей боли, но я не позволил. После моего приемы, мы вместе посещали психолога еще около трех недель. Я каждый день ходил с ней по специалистам. Она сдавала анализы, проходила всевозможные обследования, но я все еще видел этот огонек сомнения, пока не отвел ее на УЗИ и не показал ей ее ребенка. Ольга затянула с этим и увидела Маруську позже, чем обычно. Она прекрасно знала, что если увидит ее, то никогда не сможет сделать то, о чем думает. Так и вышло. А дальше все закрутилось. Она начала расцветать как самый неприхотливый цветок ранней весной. В ее душе появилась гармония. Она парила над землей. Я заселил ее в общагу для врачей, а сам переехал в квартиру на окраине.
— К чему такие жертвы? Ты всем своим пациентам помогаешь?
— Нет. И не стоит сейчас язвить, если хочешь знать все. Я помогаю лишь тем, кто в этом нуждается. Таких обычно единицы. Точнее одна конкретная пациентка.
— Значит, она передумала делать аборт, потому что ей под руку подвернулся ты?
— Не могу сказать, что я причастен к этому, но не исключаю. Возможно, приди она в любую другую клинику и сделай УЗИ раньше, то у нее тоже растворились бы эти мысли.
— Я все еще не понимаю одного.
Перебираю в голове все, что услышал и пытаюсь найти логику, но ее как будто нет.
— Чего именно?
— Значит ли это, что она хотела сделать аборт, потому что переспала с кем-то на стороне?
— Чего⁈ — завопил он так, будто я спросил нечто странное.
— Мелкой почти три года, но она мне о ней не говорила. Значит, она ее нагуляла, а на аборт собиралась пойти, потому что не хотела, чтобы я знал о ее измене. По-моему, все логично.
Картинка наконец-то сложилась в одно целое, но в ней не вязалась лишь одна крохотная деталька. Вряд ли Оля бы мне не изменила. Я уверен, что в то время она действительно меня любила.
