вновь довериться ему. Мысль о том, что Вадим мог быть таким, каким я всегда мечтала его увидеть, вызывает во мне одновременно радость и страх. А если это снова игра на чувствах? А если это опять станет обманом?
— Что ты чувствовал, когда, не дрогнув ни на секунду, изменил мне с другой? — вдруг спрашиваю себя, глядя на его профиль, который в свете фар кажется мягким и даже надежным. Но эта теплота наталкивает меня на самые страшные сомнения.
Смогу ли я когда-нибудь снова верить ему? Или это всего лишь временный ослепляющий свет, который в любой момент может погаснуть, оставив только тьму и холод?
— Мамочка, это же настоящая больница, — произносит дочь, расположившись на крепких руках Миши.
— Вижу, солнышко, но не понимаю, как такое возможно.
— По всей видимости, у него нормально так щелкнуло, — усмехается Миша, опуская дочь на больничную кровать.
— Что все это значит? — Не верю собственным глазам, поэтому провожу рукой по медицинским приборам, расположенным в некогда обычной детской комнате. — Здесь же вип-палата элитной клиники, а не комната.
— Видимо, твое желание лечить дочь дома он принял достаточно прямолинейно.
— Мне нравится, мам. Тут красиво. А еще смотри, там сидит мишка.
Слежу за крохотным пальчиком и действительно. В углу комнаты-палаты сидит большой медведь в врачебном халате. Когда он все это сделал?
— Вижу. Миша, пригляди за ней. Мне нужно отлучиться.
— Давно пора. Не убивайте там друг друга, а я пока пригляжу за Марусей.
Выхожу из комнаты, сталкиваясь с глазами лечащего врача Маруси.
— Здравствуйте, Ольга. Как пациентка? — пригвождает меня к месту мужчина.
— Захар? Я думал, мне показалось, что я услышал твой голос, — к моему удивлению присоединяется Миша. — Откуда ты здесь? — задает он волнующий меня вопрос, потому что я все еще не верю своим глазам.
— Главврач нашей клиники лично отправил меня сюда. Сказал, что одна из моих пациенток срочно нуждается в лечении. Мне даже не дали времени на сборы. Буквально под руки вывели из клиники, загрузили на частный борт и привезли сюда. Кто ж знал, что это настолько маленькая пациентка? — отвечает он, а я готова расплакаться от переполняющих меня чувств.
— Будьте так добры, осмотрите Марусю, — голос срывается. Я больше не могу сдерживать свои слезы. Вадим не перестает удивлять, но насколько его намерения чисты?
Устремляюсь в его кабинет без капли сомнений. Здесь что-то нечисто, и я хочу знать что именно. Может, он таким образом решил загладить свою вину за прошлое?
— Вадим, — без стука врываюсь в его кабинет, и в момент, когда дверь распахивается, волнение взрывается внутри меня, словно буря. Я чувствую, как сердце колотится в груди, и страх парализует все мысли. Зачем я здесь? Стоит ли мое любопытство таких жертв?
Вадим сидит за столом, внимательно разглядывая небольшой клочок бумаги. Подхожу ближе и внезапно различаю очертания своей фотографии. Что? Откуда? Воздух застревает в легких, не позволяя сделать вздох. Передо мной, словно застывшее время, стоит кусочек моего прошлого. От неожиданности по спине пробегает легкий холодок.
— Ты все так же красива, знаешь об этом? — произносит он первым, и в его голосе слышится легкая нотка алкоголя. Когда он успел выпить? Он же не пьет.
— Вадим, что все это значит? — делаю еще один шаг в его сторону, в надежде уловить его мысли, но в то же время боюсь, что могу услышать то, чего не хочу.
Он берет в руки мое фото и поднимает вверх, словно сравнивая две картинки: ту, на которой прошлая я, и ту, кто я сейчас.
Его глаза блуждают сперва по мне, потом переключаются на фото и обратно, в их глубине я вижу восхищение и, возможно, что-то еще…что-то более сложное, непонятное, запутанное.
— Зачем ты хотела сделать аборт? — вдруг спрашивает он, и мир вокруг меня начинает рушиться.
Я теряюсь. В голове проносятся сотни мыслей, но ни одна из них не может решить, каким образом ответить на его вопрос. Боюсь даже моргать, пока его строгий взгляд впивается в меня, словно клешнями, сжимая грудную клетку.
Липкий страх окутывает меня с ног до головы. Каждая частица моей уверенности ускользает в черную дыру воспоминаний.
Откуда он знает?
Миша! Он единственный, кто мог рассказать ему обо всем, но я не давала ему на это разрешение. Он не имел права или…
— Это было непростое решение… — едва слышно произношу я.
Голос дрожит, отказываясь подчиняться. С каждой секундой я сжимаюсь все сильней, как будто пытаюсь скрыться от его взгляда, от его вопросов, от той правды, что разрывает мою душу на куски по сей день.
Это были самые страшные дни в моей жизни, и я бы хотела забыть их навсегда… но увы. Муки совести все еще напоминают мне о том, что я хотела совершить.
— Несложно подсчитать, если ты знаешь, сколько лет твоей дочери, но у меня есть вопрос.
Вадим поднимается со своего места и подходит практически вплотную ко мне. Прикрыв глаза, он делает глубокий вдох рядом с моей шеей, запуская миллиард импульсов по всему телу.
— Ты забеременела, когда мы были в отношениях, но ничего мне не сказала, — проговаривает он, и его голос звучит в унисон с моими страхами.
Я чувствую, как в груди нарастает паника, как сердце колотится с такой силой, что, кажется, вот-вот вырвется из моей груди.
— Здесь всего два варианта. Или ты настолько тупая, что не заметила беременность на протяжении пяти месяцев, или это чужой ребенок. Скажи мне. Какой вариант верный? Маруся — моя дочь или нет?
Каждое его слово вонзается в меня, как острие ножа. Я теряюсь, задыхаюсь под грузом его сомнений.
Как я могу объяснить? Как я могу рассказать о том, что меня одолевали страхи, когда я поняла, что беременна? О той тени, что нависла над нами, и о том, как трудно было принять решение и сбежать? Сбежать от боли. От разочарований. От самой себя и своей чертовой любви к тому единственному, что вонзил нож в мое сердце.
— Вадим… — еле выдавливаю из себя.
Голос дрожит все сильней.
Я вижу, как на его лице появляются муки внутренней борьбы. Злость, предательство и, возможно, страх. Эта близость становится слишком невыносимой. Пока моя дочь болеет, а мы стоим здесь, вырывая из пучины воспоминаний самые
