страшные моменты жизни и освещая их крохотным фонариком, пытаемся во всем разобраться.
Глава 41
Оля
Набираю в легкие побольше кислорода и делаю шаг назад. Нам нужна эта дистанция, чтобы начать мыслить здраво.
— А что если твоя? — неуверенно начинаю я, глядя ему прямо в глаза.
На мгновение он теряется. Отступает. Его координация его подводит, и он опирается рукой о стол.
— Что ты имеешь в виду? — чуть ли не по слогам говорит он, потирая глаза, чтобы прийти в чувство.
— Если она действительно твоя дочь, то что с того? — повышаю голос, а сердце начинает биться всё сильней. — Что ты сделаешь с этой информацией? Вернешь мне упущенное время? Поиграешь в отца? После того, что ты натворил, что ты можешь мне предложить? — голос становится всё выше, а пелена слез перед глазами не позволяет чётко видеть лицо Вадима.
Я не могу бороться с этим чувством, давящим в груди, но и не отступаю. Прошло столько лет, а я всё ещё помню те страшные фото. Ту боль, которую я испытала в тот момент. Слезы отчаяния, которые душили меня на протяжении всех трех лет. Ту грусть, которую я испытывала, глядя, как Маруся растёт без отца. Сколько раз я рвалась рассказать ему о ней. Попросить помочь мне. Поддержать. Но не сдалась. Я держалась из последних сил, даже в минуты полного отчаяния, потому что предательство — это не то, что можно простить. Это клеймо на всю жизнь. Оно прожигает плоть до самых костей, оставляя надпись на всю жизнь.
— Значит, Маруся…
Его голос становится тише. Мы сейчас общаемся на совершенно разных частотах, и это сбивает.
— Она твоя дочь, но это ничего не меняет, — обрубаю я все его мысли. — Отец, это не слово. Это куда больше. Отец — это тот человек, который видит, как его ребёнок растёт. А ты нет. Ты никто.
— Ты! — взрывается он и в два шага преодолевает расстояние, которое я успела выстроить между нами. — Ты лишила меня возможности стать для нее отцом! — его крепкая рука сжимает мое плечо, пригвождая к стенке. Тихий хрип срывается с моих губ. Не отвожу взгляда, не позволяя ему взять надо мной верх.
Дверь его кабинета распахивается, и на шум влетает перепуганный Миша.
— Сука! Отпусти её! — кричит он, отталкивая Вадима от меня, но он словно скала навис надо мной и неотрывно сверлит взглядом.
— Миша, уходи, — хриплю я, находясь под давлением Вадима.
— Но…
— Оставь нас, — отмахиваюсь, позволяя Мише понять, что всё под контролем.
Он мнётся. Не хочет уходить. Стоит рядом и по нему видно, что сомневается. Ещё раз показываю, чтоб уходил, и наконец он отступает. Кабинет вновь погружается в полную тишину. Хватка Вадима ослабевает. Я знаю, что он не сможет причинить мне физического вреда. Ни тогда, ни сейчас.
— Думаешь, я ушла просто так? С ровного места? — спрашиваю охрипшим голосом, наблюдая, как он возвращается к своему столу. Ставит на стол бутылку и наливает себе стакан янтарной жидкости.
— Разве не так? Ты хотела причинить мне боль? Побоялась рожать от такого, как я? — он залпом осушает стакан. Его затуманенный алкоголем взгляд впивается в меня, высасывая мою душу без остатка.
— Я хотела сделать этот день незабываемым. Думала приготовить романтический ужин, надену твоё любимое бельё. Порадую тебя долгожданной новостью, а потом мы проведём незабываемую ночь. Но ты растоптал все мои мечты о прекрасном будущем.
Пришла пора наступать мне. Дать отпор. Показать, что это он совершил тот роковой шаг и разрушил наши мечты о прекрасной жизни.
— Я? — его брови удивленно ползут вверх. Прекрасная игра. Сделать вид, будто ничего не произошло.
— Ты. Разве ты не захотел поставить точку, когда отправил мне те фото? Знаешь, они всё ещё стоят у меня перед глазами, когда я ложусь спать, просыпаюсь и выхожу на улицу. Прошло три года, а я всё ещё не могу их забыть.
— О каких, блядь, фотографиях ты говоришь⁈ — его крик оглушает, но сила, с которой он ставит стакан на стол, ещё страшнее. Это больше похоже на ярость загнанного в угол хищника. — Я любил тебя каждой клеточкой своего тела, но когда вернулся домой, увидел пустую квартиру! Ты сбежала, не сказав ни слова!
Он подходит ближе ко мне, застав врасплох. Он близко. Настолько близко, что я слышу, как колотится его сердце. Его ноздри раздуваются от гнева, а глаза пылают яростью.
— Пустота. Сраная пустота всё ещё сидит вот здесь!
Вадим хватает меня за запястье и прижимает мою ладонь к своему сердцу.
— Ты её заслужил, — отвечаю, не отрывая взгляда. — Ты тот, кто всё разрушил. Если б мы могли вернуться в прошлое и я вновь получила бы фотографии, на которых ты трахаешь другую бабу, то я поступила бы точно так же. Ясно? Один в один, но лишь с крохотной поправочкой. Я бы сначала сходила в банк и сняла с твоего счета деньги в качестве компенсации, чтобы мне не приходилось унижаться и выходить за тебя, чтобы спасти нашу дочь!
— Погоди, — прерывает меня он, с трудом фокусируя свой взгляд на моем лице. — Что ты сейчас сказала? Фотографии, как я трахаю…
— Именно. Ты же лично попросил отправить их мне. Так почему сейчас стараешься сделать вид, что этого не было?
— Я не… То есть ты ушла, потому что получила какие-то фотки?
— Да. Я ушла, потому что получила фотки, на которых мой жених спит с другой! — утыкаюсь в него пальцем, но он начинает истерично смеяться. — Тебе смешно? — его смех заполняет всё пространство вокруг нас, причиняя мне новую волну боли.
— А тебе не пришло в голову, что это может быть монтаж? У меня сотни завистников. Кто угодно мог сделать фотки и прилепить моё лицо, — по всей видимости, эта ситуация его забавляет или это действие алкоголя?
— Фотошоп говоришь? Тогда расскажи мне, как много людей знает о твоей родинке на правой ягодице. Она ведь отчетливо была видна на фотографиях.
Вадим мгновенно замолкает. Думал, я настолько тупая, что не узнаю собственного жениха?
— Хочешь сказать, что на фотке…
— Именно. Там не только твоё лицо, искаженное похотью и развратом, там твоя задница
