даже меня. Она похожа на тигрицу, яростно защищающую своё потомство, а не на милую девушку, которую я когда-то знал. Даже страшно представить, что она сделает с медсестрой, если я оставлю их наедине.
— Оль, давай сходим к главврачу. Спросим, что и как. Может, действительно лучше здесь остаться? — стараюсь быть максимально обходительным, понимая её переживания.
— Нет. Иди один. Я останусь с Марусей.
Мелкая обвивает Олю всеми своими маленькими конечностями. Ясно. Они две липучки и не отпустят друг друга.
— Хорошо. Ждите здесь, а пока, — обращаюсь к медсестре, — чтобы в палату никто не входил. Ясно?
— Да-да. Девочка все равно на процедуре, — мямлит девушка в халате.
Иду к главврачу, а в голове не укладывается, какого черта мою дочь засунули в общую палату. Какого черта вообще за ней не следят как следует?
Без стука врываюсь в его кабинет. Этот утырок сидит на окне и попивает кофе. Судя по запаху, ещё и с коньяком.
— Вадим Сергеевич, как же я рад вас видеть!
Увидев меня, он сползает с подоконника и подходит ближе с протянутой для рукопожатия рукой. Стараюсь держать себя в руках, но перед глазами все еще зареванные глаза Маруси. Из-за него. Из-за его халатности она плакала там.
— Слушай меня сюда! — хватаю его за грудки и с силой перепечатываю к стене. Он тяжело сглатывает, но молчит. — Какого черта моя дочь лежит в одной палате с кем-то ещё?
— Ваша дочь? — заикается он, делая вид, будто не в курсе. — Вадим Сергеевич, я даже не думал, что у вас есть дочь.
— Ты идиот⁈ Если скоряк, вызывают на мой адрес. Мои люди. А с моей квартиры забрали ребенка, то кто, блядь, это может быть⁈ — ору я, чуть ли не срывая голос.
— Но, Вадим Сергеевич, у нас в базе данных нет вашего ребенка. Я…я не знал.
— Я ради чего твоей клинике каждый месяц отстегиваю по десять лямов? Чтоб ты бухал сидя на окне?
— Нет, но…
— У тебя есть десять минут. Нет. У тебя есть пять минут, чтобы организовать моей дочери отдельную палату. Поставить диагноз. Сделать все необходимые процедуры и взять анализы. Иначе я вышвырну тебя в это самое окно. Ясно выражаюсь?
— Но за пять минут сделать все, что вы сказали, нереально.
— Нереально десять лямов раз в месяц ловить на карту, а то, что я сказал, очень даже реально.
— Я вас понял, — он касается моих рук. Ослабляю хватку, и доктор, схватив свой халат, вылетает из кабинета.
Мне осталось неясно только одно. Почему Оля так и не отвезла мелкую прилипалу в клинику, но при этом оставила документы на смену фамилии на моем столе? Ей легче сменить фамилию, чем принести мне анализы ребенка. Или она скрывает то, что в них может быть?
Глава 36
Оля
К нам в палату влетает раскрасневшийся врач. У него такая одышка, словно он марафон пробежал.
— Здравствуйте, прошу прощения за недоразумение. Ваша дочь сейчас же будет переведена в отдельную палату. Кстати, я главврач больницы. Приятно познакомиться и я лично приношу вам свои извинения за это недоразумение.
— Я хочу выписаться, — говорю тише, чтобы не разбудить Марусю. Она уснула сразу после того, как Вадим покинул палату.
— Не горячитесь. Мы сделаем все в лучшем виде. Я лично буду заботиться о вашей дочери.
— У нас есть свой врач. Мы не нуждаемся в ваших услугах.
— Вадим Сергеевич дал мне личное распоряжение. Я буду лечить вашего ребенка.
— А я еще раз повторяю, что моего ребенка буду лечить я. У нее иммунодефицит. Знаете, что это такое и какие последствия в случае ошибки врача?
Мужчина бледнеет прямо на глазах. Сразу видно, что он не часто встречается с подобными, но прекрасно осведомлен о последствиях и ему не хочется брать на себя ответственность.
— Я…я постараюсь объяснить Вадиму Сергеевичу ваше пожелание, — дрожащим голосом отвечает он и покидает палату.
Жар Маруси даже не думает спадать. Осторожно, стараясь ее не разбудить, встаю с кровати и выхожу из палаты.
Гудки сменяются, а на той стороне все так же нет ответа. Надеюсь, Миша еще не улетел. Я даже не спросила, когда он вернется домой.
— Слушаю, как у тебя дела? Вадим, не сильно орал? — голос Миши звучит эхом.
— Ты где? — игнорирую все его вопросы. — Еще не вернулся домой?
— Что случилось? Я в аэропорту, вылет через четыре часа.
Миша всегда понимал меня даже по интонации, и сейчас не исключение.
— Мы в больнице, Миша. У Маруси поднялась температура. Ты нам нужен, — на последнем слове мой голос окончательно срывается.
Я больше не могу держать в себе этот страх. Моя дочь в опасности, и что делать, знает только он. Нет. Не так. Я доверяю только ему. Он сделает все, чтобы спасти Марусю.
— Адрес, срочно.
— Уже отправила. Миша, поторопись. Они хотят оставить нас здесь.
Возвращаться в палату не тороплюсь. Облокачиваюсь спиной о холодную стену и медленно сползаю вниз. Я же говорила. Я предупреждала его, что нельзя. Что ее иммунитета не хватит на это все.
— Оль, ты как?
Руки и ноги отказываются слушаться. Не знаю, сколько времени я здесь провела, но, судя по виду Вадима, не мало. С трудом мне удается встать на ноги, но они затекли настолько, что сейчас я еле на них держусь.
— Как, Маруся? — игнорирую его вопрос.
— Она еще спит. Главврач подготовил для нее отдельную палату. Ждем, когда она проснется, и переведем ее.
— Нет. Мы поедем домой. Она должна лечиться дома. Здесь опасно, — я не могу нормально мыслить. Выброс адреналина в кровь исчерпал весь ресурс организма, и на смену гиперактивности пришла апатия и усталость.
— Не глупи. Здесь профессионалы. Они знают, что делать. А что дома? Кто будет ей там помогать, если станет хуже?
— Нельзя. Я не оставлю ее здесь. Как ты не понимаешь? Я боюсь за нее. Тебе рассказали, что значит ее болезнь? Рассказали о последствиях? Я не хочу их допустить, ясно? Я не позволю тебе подвергать ее опасности. И так по твоей вине мы оказались здесь!
— Я знаю! Знаю, черт побери! И я тоже не хочу, чтобы Маруся болела, ясно? Я
