самое ухо:
– Она видела сон, Дэн. Она знает.
Парень помотал головой и горячо зашептал:
– Не может быть. Она обычно не спит по ночам. Отсыпается днем. Тень проникла в сновидения людей прошлой ночью. Значит…
– Твоя мама могла спать сегодня днем. В таком случае она видела самый апофеоз кошмара.
Дэн засунул ноготь большого пальца в рот и начал отчаянно грызть.
– Она всегда боялась отца. Она ждала, что он вернется и отомстит. Из-за него она стала такой…
В глазах парня блеснули слезы, он попытался выдернуть локоть, за который его придерживал Нестор, но хватка у профессора была железная.
– Дэн, послушай, я всю жизнь изучаю мозг, и психические заболевания для меня не в новинку. Деменция может возникать сама собой, например в результате старения организма. Для развития этого заболевания не нужен травмирующий фактор.
Дэн упрямо сжал челюсти, держась, чтобы не заплакать.
– То есть?
– То есть твой отец не виноват в том, что с ней стало. Болезнь, увы, может явиться неожиданно к каждому из нас. С’est la vie![1]
Дэн низко опустил голову, пытаясь переварить эту мысль. Что-то горячее капнуло на руку профессора.
– Я знаю, как тебе сложно, – сказал Нестор. – Но мы здесь для того, чтобы уничтожить тень – мучающий тебя годами образ отца-тирана. Чтобы разрушить этот образ, нужно перестать его демонизировать. Нужно отыскать хоть что-то светлое в ваших отношениях.
Он повернулся и шагнул к матери Дэна, неподвижно стоящей у пересохшего фонтана и слушающей трели соловья.
– Сударыня. – Он осторожно взял ее за руки. – Как я уже сказал, я друг Дэна и ваш друг. Много лет назад, когда ваш сын был еще ребенком, ваш муж вернулся домой и решил провести с ним выходные. Он отвез его в зоопарк. Вы помните этот день?
Профессор внимательно смотрел в неподвижное лицо женщины, в глаза, подернутые пеленой.
– Был солнечный день. Пахло сахарной ватой…
В ее взгляде засветился слабый огонек. Лицо тут же начало преображаться, на нем заиграла тихая, счастливая улыбка.
– Федя вернулся, – растроганно сказала она. – У нас наладилось. Семья. Он взял Дэнчика за руку, и мы отправились в зоопарк…
– Не хочу, – прошептал Дэн и зажмурился. – Не хочу, не желаю это слышать!
Но он слушал. Не закрыл уши каким-то невероятным усилием. Он знал, что эта история прозвучит только однажды.
– Светило солнце. Пахло сахарной ватой, – говорила мать, глядя в сумрак больничного сада. – Вокруг гуляли нарядные люди с детьми. Дэнчик смотрел на белого медведя. И на сову. А когда мы пришли в вольер с обезьянами, Федя взял его на плечи. Обезьяны прыгали, кричали, отбирали друг у друга пластиковую бутылку. И как она к ним попала? Дэн смеялся. И Федя смеялся. И я смеялась… Какой счастливый день…
Образы, запахи, звуки как через сломанную плотину ворвались в голову Дэна. Что-то в груди будто прорвалось и лопнуло. Тело сотрясли жуткие рыдания. Он упал на колени, упер руки в землю, усыпанную рыжей хвоей, и то ли застонал, то ли завыл.
Мать замолчала, удивленно глядя на сына. А затем сказала:
– Почему этот юноша плачет? Кто-нибудь знает? Вы знаете? Вы доктор, да?
Нестор уже кинулся к Дэну, сгреб его в объятия, прижал к себе, дал выплакаться. Парень вздрагивал, хватал ртом воздух, а потом стих. Профессор осторожно отвел его к скамейке, посадил.
– С этим юношей теперь все будет в порядке, – тихо ответил Нестор. – И с нами тоже.
Когда вернулся охранник, Дэн уже мог стоять на ногах. Леонидыч в полутьме не заметил красных глаз Дэна и рассеянных, будто пьяных движений.
– Ну что, наворковались, голубки? Пора спатеньки. А вы, доктор, – обратился он к профессору, – нашли лекарство от всех болезней?
– Нашел, – бесстрастно ответил Нестор. – Но вас, сударь, это не касается.
– Значит, снова хамить? Ну ладно. Второй раз тебя сюда не пущу, морда в пенсне! Эй, студент! Давай прощайся с мамой, и все, лавочка на сегодня закрыта.
Дэн, покачиваясь, подошел к матери, как вдруг она потянула его за руку к профессору.
– Вот, – сказала она тоном, которым поучают ребенка. – Будь с ним.
Нестор и Дэн смущенно переглянулись.
Охранник взял больную под руку и повел обратно. Скрипнула дверь. Через несколько минут в здании погасло единственное окошко.
Когда они вернулись к машине, профессор открыл заднюю дверь.
Дэн вопросительно посмотрел на него.
– Полагаю, сейчас тебе лучше быть пассажиром.
– Но разве вы не боитесь ездить за рулем, профессор?
Нестор сощурился.
– Дэн, я уже несколько раз заставлял тебя встретиться с самым жутким твоим страхом. И буду последней сволочью, если не попытаюсь преодолеть собственный.
Парень шмыгнул носом.
– Профессор, я в порядке.
– Допустим. Но поведу я.
Он завел мотор, который звучал, как ни с чем не сравнимая песня. И они поехали назад.
– Профессор…
– Что, Дэн?
– То, что я пережил там, в больничном саду… Этого достаточно, чтобы победить тень?
– Скоро узнаем.
– О нет. Вот такой ответ – он хуже всего! – простонал парень.
Нестор хитро прищурился, глядя на Дэна в зеркало.
– Не волнуйся. На этот раз я пойду в сновидение вместе с тобой.
– Со мной? Но как? То есть такое вообще возможно?
– Чисто теоретически… – сказал профессор и заговорщически подмигнул.
Глава четырнадцатая
Синхронизатор Нестора
Когда они подъехали к дому профессора, была уже глубокая ночь.
Дэн еще в машине боролся со сном. Поспать хотя бы минуточку – переключиться! Но он знал цену этому недолгому погружению в страну грез. И профессор тоже знал, поэтому постоянно поддерживал с Дэном беседу.
Кстати, сам Нестор держался на удивление бодро.
– Многолетняя привычка, – объяснил ученый. – И хорошая наследственность. Я могу долго сохранять работоспособность, делая перерывы на трех-четырехчасовой сон. Конкретно мне этого хватает. Но так могут не все, предупреждаю.
– Я и не собираюсь повторять, – сказал Дэн. – Мне и десяти часов мало.
Они вышли из машины, чтобы открыть дверь гаража, и в этот момент услышали то, что заставило их замолчать и съежиться.
В ночной тишине города, прерываемой лишь далеким шуршанием шин, то здесь, то там из соседних окон слышались стоны, плач, а порой даже истошные крики. В большинстве
