Дэн.
– Видишь! – Нестор улыбнулся. – Повод сказать «спасибо» всегда найдется.
Часы в гостиной пробили шесть утра.
Нестор поехал закупать недостающие детали для синхронизатора. Дэн слонялся по огромному дому профессора, жалея, что отказался ехать с ним. Люся ходила за студентом взад-вперед, цокая коготками. Гермес жаловался на то, каким неудачным был его первый опыт революционера.
Настроение Дэна становилось все хуже. Дело было, видимо, в жестком недосыпании, но, скорее всего, еще и в том, что совсем не хотелось снова переживать встречу с тенью.
Кроме того, он теперь боялся, что в нем заложена часовая бомба – мамина болезнь.
Вот и профессор подтвердил его наихудшие опасения.
Были и другие причины, которые давили на Дэна, как толща снега и льда: он лишился работы, и теперь ему нечем платить за учебу и содержание матери в пансионате.
Он уже попробовал поиграть на клавесине, и ему не понравилось. Достал с полки книгу, но понял, что листает ее бездумно. Долго и с интересом разглядывал портрет дамы в рамке.
Осанка у нее была, как у балерины, лицо – красивое и гладкое, хотя возраст успел оставить в уголках глаз морщинки. Дама с портрета глядела уверенно и чуть игриво. Дэн почему-то не сомневался, что у нее отличное чувство юмора. Кажется, и старинное платье она надела шутки ради, хотя оно очень ей шло.
Дэн поставил портрет на место и вспомнил про другую фотографию, которую профессор рассматривал накануне.
Он заглянул и в нее – на знакомой софе, где любила отдыхать Люся, сидела приятная ухоженная женщина в парчовом платье, с убранными наверх волосами. Справа и слева от нее стояли мальчик и девочка. Мальчик казался чуть неуклюжим, ему не шли круглые очки, но улыбался он искренне. Девочка словно сошла с рождественской открытки – аккуратное личико, вздернутый носик, удивленно распахнутые глаза с пушистыми ресницами. Платьице на девочке придавало ей вид вкусной конфеты.
За софой стоял отец семейства. Нигде в другом месте он стоять бы и не мог, иначе заполнил бы собой весь кадр. Он был высок и широк, как Нестор, улыбчив. И от профессора его отличала только копна темных волос, очки и слегка запущенная борода-эспаньолка. Не было никаких сомнений, что это отец профессора.
Дэн улыбнулся, разглядев такую же невозможную жилетку с узором и бабочку на шее.
Он бережно вернул портрет на полку, постоял минуту в задумчивости, затем извлек из кармана смартфон с треснувшим экраном.
Открыл «контакты» и вручную отыскал номер со странным именем: «Его Номер». Где «Его» было именем, а «Номер» – фамилией.
Медленно, как во сне (да-да, именно как во сне, хотя он не спал), Дэн нажал «вызов».
Целую вечность длились долгие однообразные гудки. И когда Дэн уже решил повесить трубку, хриплый голос ответил:
– Слушаю…
Нестор вошел домой, стаскивая с головы мокрый капюшон. На улице лило так сильно, что он еле отыскал знакомую улицу.
– Уф! – Он щелкнул замком и повернулся. – Я дома! Детали нашлись, так что…
Он замолчал, уставившись на студента.
Развалившись в парикмахерском кресле, сидел Дэн. Лицо у него было бледным, почти бескровным, глаза тускло смотрели в стену.
– Привет, профессор. Значит, все готово? Давайте нырять в сон.
– Почти, почти готово, – закивал Нестор, снимая с плеч намокший плащ. – Нужно только приладить недостающую микросхему, провести испытание, и…
– И можно нырять в сон? – нетерпеливо, с раздражением перебил студент.
Нестор сощурился.
– Что за роковая спешка?
Парень поднялся. Под глазами пролегли темные круги, белки лихорадочно блестели.
– Хочу покончить с тенью. Раз и навсегда. Хочу ее убить, уничтожить!
Руки профессора опустились, мокрый плащ, под которым уже налилась лужица, шлепнулся на пол.
– Дэн, что ты сделал?
– Я? Да так, ерунда, позвонил ему. Моему папаше…
На лице Нестора мелькнула неуверенная улыбка.
– Но это… Это же замечательно! Ты вступил в контакт с реальным отцом. Ты услышал его голос, поговорил. Теперь ты понимаешь, что он никакой не монстр…
Нестор осекся, когда услышал нервный истеричный смешок.
Дэн запустил пальцы в волосы, схватился за них, разлохматив.
– Не монстр? Нет, профессор. Он настоящий монстр. Чудовище во плоти. Я… Я… – Парень начал задыхаться. – Я рассказал ему про мать. Про ее болезнь. Он ничего не знал… Он никогда не помогал, даже алименты не платил. И вы знаете, что он ответил? Что это не его проблемы. Что у него давно уже другая семья.
Нестор молча ждал, пока Дэн выговорится, затем спросил:
– А зачем ты ему позвонил, Дэн?
Парень выпучил глаза.
– Зачем? Да затем, чтобы найти хоть что-то, что помогло бы мне победить тень! Я же ничего не могу ей противопоставить, кроме того радостно-сопливого денька в зоопарке!
Профессор подошел к нему.
– И ты все сделал правильно. Ты искал поддержки…
– Ага, только искал ее не у того!
– Дэн, мы должны зацепиться хоть за что-то!
– За что?! – крикнул парень. – Нет ни капельки, ни песчинки, ни одной крохотной причины, чтобы мне его любить!
– Любить необязательно. Ты можешь быть просто благодарен.
– Ой, вот только не надо! Говорите, как моя мама! За что мне быть благодарным?!
– Только за то, что ты есть. Все. Но и этого не преуменьшай.
Лицо Дэна вытянулось, словно его неожиданно огрели по голове подушкой.
Профессор засуетился.
– И на этом закончим обсуждение. Все! А то сейчас скатимся в демагогию.
Когда последние приготовления были сделаны, Дэн наконец увидел дугу синхронизатора в собранном виде. Один ее конец крепился к его шлему, второй – к шлему профессора.
На вопрос – откуда у профессора второй шлем, Нестор ответил:
– У хорошего ученого всегда есть козырь в рукаве. Это прототип первого шлема, Дэн. И он лишь немногим уступает по характеристикам второму.
Кофе больше не пили, чтобы не возникло проблем с засыпанием. К тому же и Дэн, и профессор были так измучены, что мечтали выспаться. Набивать желудки перед сложным погружением тоже не стали.
– Не могу обещать, что нас ждет хороший отдых. Прогулка предстоит жаркая, – рассуждал Нестор, настраивая приборы и перекрикивая рев материализатора.
– Если мы оба будем на той стороне, то как вернемся? – спросил Дэн, напяливая шлем и откидываясь в кресле.
– Во-первых, никто не отменял банального естественного пробуждения. И совсем неважно, проспим ли мы пять минут или десять часов. Во-вторых, я на
