дело!
Наконец щелкнул замок, и в проеме образовалась Тамара Луговец – в принципе, миловидная, но какая-то испуганная, в мятом халате, с растрепанными волосами.
– Андрей Николаевич? – Она сглотнула, а глаза пугливо бегали. – Что-то с Валей?
В глубине квартиры приглушенно кашлянул мужчина, заскрипела кровать. Тамара сделалась пунцовой от стыда.
– Нет, все в порядке, – сухо отозвался Некрасов.
– А что тогда?
– Синий блокнот Валентина принеси, он просил.
– Да, сейчас. – Тамара отступила, придерживая распахивающиеся полы халата, и засеменила в комнату.
Андрей ждал на лестничной площадке, смотрел в окно.
– Вот, держите. – Тамара обернулась просто пулей, сунула ему в руки потрепанную книжку, смущенно вглядываясь в его лицо. Некрасов тоже смотрел – только мимо нее. Ей было стыдно, ему – противно.
– Спасибо.
– Подождите, Андрей Николаевич… – взволнованно прошептала она. – Прошу вас, не говорите ничего Валентину, пожалуйста, я вас умоляю! Он больной, весь на нервах, не выдержит… Я не знаю, как это получилось, бес попутал, я не хотела…
Некрасова чуть не вырвало. Он промолчал и стал спускаться по лестнице.
– Андрей Николаевич, Христом Богом прошу… – неслось ему в спину. – Я больше никогда, честное слово…
Настроение было отвратительное. Андрей добрался до угла, постоял несколько минут, избавляясь от чувства омерзения. Что бы он понимал в этой жизни? Не собирался никого судить – тем более дело семейное, неподсудное. Три минуты удовольствия – и страх на всю жизнь? Дело хозяйское. Но организму ведь не прикажешь, когда тошнит…
– Отлично, Андрей Николаевич, ты уже вернулся! – обрадовался Луговец, когда он вошел в палату, и стал подтягивать здоровую ногу, чтобы опустить ее на пол. – Все в порядке? – всмотрелся он в лицо начальника.
– Да, Валентин, все отлично. – Андрей чувствовал себя так, словно участвовал в заговоре. – Эй, ты куда собрался? – спохватился он и бросился к больному.
Решение все-таки нашлось, а для его воплощения в жизнь сработало милицейское удостоверение и строгий, принципиальный взгляд. Медсестра молча вкатила в палату коляску и так же молча вышла. Перегрузился с кровати в коляску Валентин самостоятельно, даже почти не пищал. Заведующий отделением – умудренный сединами доктор – страшно удивился, когда к нему в кабинет вкатили коляску с пациентом.
– Прошу прощения, доктор, но это срочная служебная необходимость, – сказал Андрей, предъявляя служебное удостоверение. – Нужен ваш телефон и код дозвона в Красноярск. Не выйдете на минутку?
Доктор чуть не задохнулся от возмущения. Но седины на голове свидетельствовали в том числе о благоразумии и осторожности. Он не стал устраивать сцен, молча вышел «по делам». Андрей тоже ждал в коридоре, не стал смущать Валентина.
Разговор по межгороду занял пять минут. Валентин сиял от удовольствия, когда Андрей выкатывал его из кабинета.
– Все в порядке, Андрей Николаевич, Серега поможет. Одно же дело делаем. Нужно просто связаться с ним с поста – и он выйдет, объяснит, куда пойти и что делать. Он точно поможет, Андрей Николаевич, у Сереги передо мной должок еще с довоенных времен… Слушай, а с тобой точно все в порядке? Может, тебе Томка что-то не то ляпнула?
Глава восьмая
Светлану посадили на проходящий поезд рано утром – еще не было шести. Броницкого Андрей застал в кабинете поздно вечером – тот еще не ушел. Подполковник что-то бурчал, отнекивался, но в итоге выписал постановление. Выбор женщины в данном вопросе был очевиден: умна, находчива, наблюдательна, все схватывает на лету. И вряд ли кого-то спугнет появление невзрачной женщины в стенах краевого управления.
Светлана картинно ворчала: снова все на бабу, как же без нее, сами и пальцем не пошевелите… Но явно выглядела довольной, не прочь была развеяться в «стольном граде». Ей собрали продукты, напутствовали, мысленно перекрестили – и Андрей лично посадил в вагон, даже несколько минут шел за поездом, махал…
Весь день он просидел как на иголках. Листал бумаги, несколько раз бегал к дежурному, просматривал сводки. Новых убийств не было. Возможно, убийца выполнил свое предназначение…
Броницкий тоже помалкивал, боялся сглазить. Пантелей с раннего утра ушел заниматься любимым делом – искать Никифорова. Сиротин с Ветлужным о чем-то шептались, и это выглядело весьма необычно.
Светлана из Красноярска не звонила – видимо, по уши погрузилась в архивные дебри.
К концу дня Броницкий не выдержал – все-таки вызвал начальника уголовного розыска.
– Ну, как там твоя гончая?
– Работает, товарищ подполковник. Товарищ Каретникова, может, и гончая, но реактивным скоростям не обучена.
– Как появится – сразу ко мне. Это понятно, Некрасов?
Призраки пока не объявлялись. Но призраки прошлого уже витали. В половине восьмого, с первыми лучами солнца, Андрей был уже на работе. Светлана позвонила в 7:45 – словно чувствовала, что он на рабочем месте и гипнотизирует телефон.
– Я еще в Красноярске, – сообщила сотрудница. – Но уже выхожу. Добрые люди пообещали отвезти до поезда. Пассажирский состав подберет меня через полчаса. В 11:30 подходи на вокзал… Знаешь, не хочется сразу бежать в отдел… – Голос ее звучал как-то странно.
Он встретил девушку на перроне. Светлана обрадовалась, даже возникло ощущение, что хочет его обнять и поцеловать. Но нет, всего лишь показалось… Андрей перехватил ее сумку – за сутки та легче не стала, и оба направились к виадуку. Радость от встречи быстро прошла, Светлана выглядела чем-то озабоченной. Предложила посидеть на лавочке в привокзальном сквере. Там было малолюдно, основная суета разворачивалась за пределами зеленой зоны.
– Закурить дай, – попросила она.
– Ты же не куришь.
– Все равно дай.
Он раскурил две папиросы, одну из них протянул Светлане. Она курила осторожно, не затягиваясь, а когда затянулась, вся позеленела, закашлялась. Некрасов отобрал у нее папиросу, бросил в урну.
– Ты хоть спала?
– Спала, – кивнула Светлана. – Прямо в архиве, на какой-то жесткой кушетке. До трех часов ночи с девчонками в документах ковырялись. Каратаев хороший мужик, обещание сдержал, выделил знающих и соображающих сотрудниц. Хотя было бы лучше, если бы они не соображали, что делают… Знаешь, в архиве странные сны снятся. – Светлана поежилась. – Вроде не кладбище, а души безвинно пострадавших витают просто стаями и всё что-то шепчут, пытаются рассказать свою историю… Жуть…
– Ты просто переработала, – сказал Некрасов. – Удалось что-то добыть?
– Да, удалось. – Лицо девушки стало приобретать сероватый оттенок. – Если коротко, эти трое – Щадрин, Головаш и Лариса Мокрушина – не просто работали в одном управлении, они фабриковали дела. Два следователя и их помощница-делопроизводитель с неуемной фантазией. Согласись, нужна фантазия, чтобы выдумать с нуля несуществующий заговор – с подробностями, пикантными деталями. Цех, понимаешь?! Отрабатывали план по разоблачению врагов народа, выслуживались перед
