бледным, каким-то остро отточенным лицом. У нее были густые волнистые волосы – к сожалению, коротко постриженные; большие серые глаза. На домашнее платье был наброшен тонкий платок. Она смотрела удивленно, но автоматчиков пока не видела. Из квартиры пахло луком и жареной картошкой. Стало пропадать желание доставать пистолет.
– Здравствуйте, – сказала женщина. – Вам кого?
– Здравствуйте, – ответил Некрасов и немного смешался: высшее образование у этой особы было жирно отпечатано на лбу. – Милиция, – представился Андрей. Уголовный розыск, капитан Некрасов. Дмитрий Поляков…
– Это мой муж, – испугалась худенькая особа. – Мы что-то натворили?
– Разберемся, гражданка. Он дома?
– Да…
– Мы войдем, не возражаете?
Она попятилась, когда в квартиру шагнули двое с автоматами, испуганно прикрыла рот ладошкой. Что-то шло не так. Ее испуг не казался наигранным. Милиционеры обошли гражданку, бросились в квартиру. Странно, оконная рама не тряслась, теряя стекла, то есть гражданин Поляков не собирался бросаться вниз (а то взяли, понимаешь, моду). Андрей вошел в квартиру. Светлана уже дышала в затылок. Он сделал ей знак: проследи за гражданкой, а сам двинулся прямо по коридору. Жили Поляковы, мягко говоря, не богато, но чисто. Вещи и одежда не валялись, полы аккуратно подметены. Мебель старая, но советская – то есть почти вечная. Гражданин Поляков находился в комнате, куда уже проник автоматчик. Он все же поднялся, чтобы встретить гостей. В полотняных брюках, в безвкусной серой рубахе, стоял, опираясь подмышками на костыли, и подслеповато щурил глаза под стеклами очков. Высокий, но как-то странно, неестественно сгорбленный, одна нога была тоньше другой и едва касалась пола. На нее он не мог опираться. Ходить, видимо, мог, но немного и недалеко, чувствуя при этом сильную боль. Лицо бледное, с глубокими морщинами – таких не бывает у 48-летних. Седина густо тронула виски. Он смотрел на визитеров спокойно, даже как-то отрешенно – с выражением человека, уже не ждущего от жизни ничего хорошего.
– Дима, это к тебе, – прозвучал сзади женский голос. – Они из милиции…
– Здравствуйте, товарищи, – тихо, с легкой одышкой произнес мужчина. – Чем могу быть полезен?
Голос был интеллигентный и, как ни странно, молодой.
Некрасов растерялся. Он ожидал чего угодно, только не этого.
– Дмитрий Сергеевич Поляков?
– Да, это я.
– Капитан Некрасов, уголовный розыск.
– Очень приятно, капитан…
Все это было более чем странно. Никто не собирался никуда бежать. В комнате пахло лекарствами и старой бумагой. В шкафах много книг. Продавленное кресло, кушетка. На табурете рядом с креслом – раскрытая книга обложкой вверх, пузырек с микстурой. В углу – инвалидная трость, забытая в пользу костылей. Становилось как-то неловко. Пантелей, вошедший в комнату, нерешительно помялся, вышел. Светлана поглядывала выразительно. Что, интересно, хотела сказать? Сержанты из наряда мялись в дверях, не зная, куда деть автоматы. Больше никого в квартире не было – проверили. Здесь даже балкон отсутствовал.
– Вы чем-то больны? – спросил Некрасов.
– Да, – ответил Поляков. – Туберкулез позвоночника. Костный туберкулез. Там, где я долго жил, лечить не умели, да особо и не старались. Списали по инвалидности, так сказать, а тут и амнистия подоспела. Вот… – Он как-то виновато улыбнулся. – Пока живой. Если вас интересуют мои медицинские документы, то спросите у жены, все здесь. Аннушка! – позвал он.
– Пока не надо, – поморщился Некрасов. – Позвольте уточнить, Дмитрий Сергеевич. Вас, преподавателя красноярского вуза, арестовали в 38-м по подозрению в антисоветской деятельности, следствие проводилось в управлении НКВД города Красноярска. Вам дали по приговору 25 лет, из них отбыли 15, освобождены по амнистии. Наказание отбывали в ИТК 163/29.
– Да, все верно, – подтвердил Поляков. – Только не управление НКВД города Красноярска, а краевое управление НКВД, находящееся также в упомянутом Красноярске. Это разные, знаете ли, управления.
– Прошу прощения, неправильно выразился.
Андрей колебался, просто не знал, что делать! Что-то непривычное, нехарактерное, а еще этот взгляд инвалида… искренне вопрошающий, недоуменный. Подошла супруга, взяла его за руку, смотрела робко, но все же с некоторым вызовом – мол, не отпущу, хоть режьте.
Как-то неприятно защемило в груди. Черт-те что творится! А кого он, собственно, ожидал увидеть? Озлобленного зэка-фанатика, мастерски владеющего стилетом и навыками оставаться незаметным?
– Дмитрий Сергеевич, – с усилием выговорил Андрей, – нам нужно задать вам несколько вопросов. В отделе. Постараемся без неудобств.
Женские глаза наполнились слезами. Анна Полякова прижалась к мужу. Это не было наигранно, все, что она делала, было естественно и искренне!
– Повторяю, без неудобств, – сказал Некрасов. – Вам не о чем волноваться, Анна… не знаю вашего отчества, и вам, Дмитрий Сергеевич. Мы – милиция, уголовный розыск, надеюсь, понимаете разницу между ведомствами.
– Но что мы сделали? – прошептала Анна. – Дима практически никуда не выходит, я также не имею ни времени, ни желания заниматься чем-то противозаконным…
– Можете составить компанию своему супругу, – разрешил Андрей и добавил: – Если хотите, и если от этого вам станет легче. После разговора вас доставят обратно.
Светлана осуждающе смотрела на него: эх, не зарекался бы ты, Андрей Николаевич. Он сам не понимал, зачем все это говорил. Словно оправдывался перед этими людьми…
Анна сидела в коридоре горотдела, вертелась как на иголках, постоянно вздрагивала. Потом сжалась в комочек, оцепенела и уставилась в стену невидящими глазами. За ней присматривал сержант – на этот раз без автомата. Полякова решили не нервировать интерьерами допросной комнаты, беседовали в отделе. Он сидел напротив Некрасова, опираясь на костыли, иногда откидывался на спину, но с его искривленным позвоночником это было непросто.
– Вам удобно, Дмитрий Сергеевич? – участливо спросил Андрей.
Светлана за спиной Полякова демонстративно фыркнула. Исподлобья из-за своего стола смотрел Сиротин. Ветлужный что-то писал, но иногда косил любопытным глазом. Набирался ума Пантелей – взирал на происходящее уже не как баран на новые ворота.
– Вы давно заболели, Дмитрий Сергеевич?
– Болезнь начала прогрессировать примерно три года назад, – с усилием ответил Поляков. – До этого как-то справлялся, работал – на лесоповале, на прорубке просек. Потом стал больше времени проводить в медсанчасти, мне что-то кололи – признаюсь, не очень разбирался, что именно, но от этого становилось только хуже. Какое-то время работал в лагерной библиотеке – книжки выдавал, картотеку вел. Потом состояние окончательно ухудшилось, и основную часть времени я проводил в бараке…
– Что вы преподавали в институте?
– Марксистско-ленинскую философию, гражданин капитан, диалектический материализм… это философское направление, базирующееся на материализме и материалистическом понимании диалектики Гегеля.
– Вы виновны в том, что вам инкриминировали?
– Если вы имеете в виду организацию троцкистско-бухаринского заговора и планирование террористической деятельности против представителей советской власти… то, конечно же, нет. Пытался, знаете ли, припомнить хоть что-то в своей биографии, что могло быть с этим
