начальством. Работали ударно, самоотверженно. Ведь если план не выполнишь – самого назначат врагом. Ходынцев был начальником охраны при управлении, ему подчинялись конвойные, рота солдат НКВД и местный автопарк – десяток автозаков. Его подчиненные охраняли заключенных, конвоировали на допросы и обратно, занимались этапированием. Полагаю, в допросах с пристрастием участвовали те же люди Ходынцева, да и он сам – отчего бы не размяться? К врагам ведь никакой жалости?
Светлана выдохнула, сделала паузу и продолжила:
– Фактически в фальсификации дел участвовало больше лиц. Тот же следователь Афанасьев, сгинувший в годы войны. Кто-то погиб, другие умерли от болезней, третьи сами сели, четвертых разбросало по стране. В Качинске к настоящему времени оказались четверо – вот о них и речь. Уверена, если убийцу не поймаем, он начнет колесить по стране, убивать еще… Шел непрерывный конвейер, можешь себе представить? Составляли списки, хватали невиновных, мучили на допросах, выбивая показания о том, чего не было. В итоге люди признавались, просто не выдерживали пыток. Дичь совершенная… Никто официально не признается, что фабриковали дела, но по косвенным данным, по цифрам, по номерам дел, которые проходили в тот период через руки наших героев… Андрей, они выдумывали целые троцкистские группы, шпионские сети, работающие на Германию, Британию, Японию, да хоть на острова Зеленого Мыса! Брали ни в чем не повинных людей – преподавателей, инженеров, ученых – и лепили из них врагов народа. Суды штамповали приговоры, одних расстреливали, других отправляли в ГУЛАГ на долгие годы…
Андрей терпеливо ждал, пока она перейдет к делу. Девушке надо было выговориться.
– За три месяца – с июля по сентябрь 38-го – через этот конвейер прошло 34 человека. Семерых расстреляли по приговору «тройки», остальным дали от 15 до 25 лет. Из этих семнадцати девять умерли в заключении в первые пять лет – цинга, туберкулез, обморожения. Пятеро еще отбывают в дальних лагерях. Троих амнистировали, один из них уехал на Сахалин, второй – в Казахстан. И третий…
Она посмотрела Некрасову прямо в глаза.
– Третий отбывал в ИТК 163/29 в Колымском крае, амнистирован несколько месяцев назад. Вернулся в Красноярск, но буквально через месяц выехал с женой в Качинск, где и проживает в данный момент. Дмитрий Сергеевич Поляков, сейчас ему 48 лет. До ареста – преподаватель философии в Красноярском педагогическом институте. Арестован в июле 38-го по обвинению в антисоветской агитации и членстве в террористической организации. 58-я статья Уголовного кодекса. Получил 25 лет без права переписки. Получается, что отсидел пятнадцать. Освобожден по амнистии – что-то там у него со здоровьем. В данный момент должен проживать в нашем городе. Здесь у него еще живой отец.
Некрасов молча переваривал услышанное. Картина вырисовывалась чудовищная.
– Месть, – глухо сказал он. – За сфабрикованное дело и поломанную жизнь.
– Точно, – кивнула Светлана. – Другие мотивы даже матово не проглядывают. Что делать будем, Андрей Николаевич? Я не зря тебя сюда вызвонила, прежде чем идти в отдел.
– Правильно поступила, – кивнул Некрасов. – Но это ничего не изменит. Мы не можем выписать Полякову похвальную грамоту и с миром отпустить. Убиты семь человек, и один из них наверняка незаслуженно – это депутат Алексей Нестеренко. Да дело даже не в этом, любое убийство… это убийство, а не способ добиться справедливости. А наша работа – ловить убийц. Шум поднимать не будем. Но своих надо поставить в известность. И Броницкого… пропади он пропадом…
Сотрудники отдела с каким-то благоговением на лицах переваривали свежую информацию. Скляров с недоверием кривился: что-то здесь не так, у нас зря не арестовывают, тем более не дают ни за что 25 лет лагерей! Парню предстояло многое узнать и внести поправки в свое мировоззрение. Савелий Петрович сокрушенно вздыхал. С Сиротиным происходили пертурбации – он помрачнел, буквально отяжелел, смотрел с какой-то нарастающей злостью.
– Адрес есть, – сказала Светлана, – дали запрос по домоуправлениям. Улица Щетинкина, дом 9, квартира 12. Неплохой, кстати, район.
Азарт погони смешивался с некими странными чувствами – вроде и надо бежать, брать преступника, но что-то притормаживало, не давало насладиться азартом. Заклинание, что он лишь выполняет свою работу, не спасало. Некрасов тем не менее отдавал распоряжения:
– Пантелей, машину. Сиротин, со мной. Светлана – остаешься в отделе, сидишь на телефоне, мы не можем рисковать такой светлой головой. Дежурный наряд – хвостом, и пусть там Симаков только заикнется!
– Я не поеду, – вдруг сказал Сиротин.
Некрасов осекся, с недоумением воззрился на него. Что за новости? Кто тут всегда первым рвался в дело?
Сиротин сидел за столом, опустив глаза. Поднял их, смотрел, словно не видел.
– Командир, не так уж часто о чем-то прошу… Правда, давайте без меня. Живот что-то прихватило. Бери Светлану, а я на телефоне посижу. Вас там и так целая прорва будет…
Животом тут явно и не пахло. Сиротин все для себя решил. И что делать? Приказывать, наживать врага в отделе?
– Ладно, – скрипнул зубами Андрей. – Потом поговорим.
Дядя Степа несся как угорелый – тоже проникся человек. «Газик» с милиционерами еле поспевал за ними. «Куда торопимся, собственно?» – проплыла в голове у Андрея странная мысль. Пожар бушует? Впору не Сиротина анализировать, а собственное состояние!
Машину тряхнуло. Пантелей, сидевший сзади, хотел возмутиться, но прикусил язык и дальше ехал молча, держась за челюсть. Светлана успела схватиться за дугу, чтобы никуда не вывалиться.
– Полегче, дядя Степа! – прикрикнул Андрей. – Все-таки не пожар!
Водитель пренебрежительно фыркнул, но сбавил газ.
Улица Щетинкина встречала мусорными баками и запахами скошенной травы. Высаживались, не доехав один дом. Два сержанта с автоматами устремились к подъезду, один побежал в обход. Квартира 12, второй этаж, дверь слева… Если где-то Поляков и работает, то, скорее всего, уже дома. А если нет, не беда, не в диковинку сидеть в засаде. Два пенсионера резались под тополем в домино. Зависла рука после вопля «Рыба!», и две пары глаз изумленно уставились на прибывших стражей порядка. Пара алкашей на лавочке у подъезда мирно распивали. Один из них, худосочный, в тельняшке, изобразив покорную мину, поднял руки, когда мимо пробежали люди в форме с автоматами, а приятель потянул его за рукав: мол, пора закругляться.
В подъезд облупленной двухэтажки просачивались по одному, прижимаясь к фундаменту. Дверь с заунывно воющей пружиной, лестница, второй этаж. Автоматчики прижались к косякам слева и справа, Андрей позвонил в дверь. Пистолет из кобуры уже просился в руку. Сзади на лестнице кряхтел Пантелей, готовый метким огнем прикрывать начальника. Светлана не отсвечивала, но тоже была где-то там.
Дверь открыла невысокая худенькая женщина с
