Анны Викторовны. Она волновалась, в глазах то и дело блестели слезы. Но на список умерших никак не отреагировала.
– Кто это?
– Это люди, сфабриковавшие в 38-м году дело против вашего мужа. Именно те, кто разрушил его жизнь. Их убили – совсем недавно.
– Убили?! – Анна Викторовна дернулась, глаза ее забегали. – Вы это серьезно?
– Вполне. Вы так же, как и ваш муж, считаете, что месть бессмысленна и каждый человек имеет право жить?
– Что? – криво усмехнулась она. – Нет, я так не считаю. Человек, сотворивший зло, должен быть наказан. Ну, что ж. – Она все поняла и как-то даже расслабилась. – Вы имеете полное право меня подозревать. Но только есть одна проблема: про эти имена я слышу впервые. Дима никогда не называл никаких имен, а я не спрашивала. Вопрос мести… – Она застыла, потом опомнилась и всплеснула руками: – Господи, какая беллетристика… Теперь я, кажется, понимаю, что мы здесь делаем. Готова признаться – я рада, что эти люди мертвы. Видимо, Бог есть на свете. Но, увы, я их не убивала. И не поручала никому это сделать. Нас арестуют? – До нее, кажется, начал доходить весь ужас создавшегося положения. – Но позвольте, нас нельзя арестовывать…
– Вот здесь распишитесь, Анна Викторовна, и можете идти.
Она открыла рот от изумления. Ох уж эти жены современных декабристов…
Андрей подошел к двери, открыл ее. Дмитрий Поляков сидел на стуле в коридоре – согнутый, поникший. В глубине коридора мерцала фигура милиционера.
– Завьялов, найди дядю Степу, пусть отвезет людей домой.
– Слушаюсь, товарищ капитан! – встрепенулась фигура в форме.
Они уходили по коридору – Поляков с трудом ковылял, Анна поддерживала его. Некрасов мрачно смотрел им вслед, проводил глазами за поворот. Затем закрыл дверь и вернулся в отдел.
Сотрудники зачарованно наблюдали за ним – словно он волшебник, раздающий подарки!
– Товарищ капитан, вы уверены, что их следовало отпустить? – спросил Пантелей. Некрасов промолчал.
– Послушайте, товарищ капитан, – тянул за свое Скляров, – ведь все, что они тут рассказывали… это же неправда? Конечно, были отдельные недостатки, но чтобы вот так…
И снова ему никто не ответил.
Пантелей замолчал, волчонком посматривал на коллег.
– Отпустили, да и хорошо, – проворчал Ветлужный. – Что с них взять, с этих убогих? Особенно с этого, на костылях… Нужно хорошо постараться, чтобы представить эту парочку со стилетом.
– Ничего не могу понять, – прошептала Светлана, обхватывая руками голову. – Может, в наши рассуждения изначально закралась ошибка?
– Нет, – произнес Некрасов. – Четверо примерно в одно время фабрикуют дела – и теперь, после амнистии Полякова, все четверо друг за дружкой попадают на тот свет. Это исходная точка, она не ошибочна. Здесь что-то другое.
– Например, такое, – глухо произнес Сиротин. – Сколько дел сфабриковала эта четверка? Двадцать четыре? Почему же мы уперлись в Полякова? Только потому, что он проживает в Качинске? Многие ведь умерли, и родственники могут мстить. Один амнистированный уехал на Сахалин, другой в Казахстан. И что с того? Вернулись инкогнито или не возвращались, а за них работают другие. Не все такие доходяги, как Поляков. Почему среди амнистированных политических не могут оказаться люди, умеющие работать стилетом? Они на зоне сидели, там и не такому научишься. Так что вариантов множество.
– Нет, я почти уверен, что дело в Полякове, – пробормотал Андрей.
– Ну, если ты уверен… Не будем спорить с твоей интуицией.
– Почему жертвы не общались, пока были живы? – предложил новую тему Скляров. – Они наверняка прекрасно знали друг друга. Все это происходило так давно, а сейчас у них была новая жизнь…
– Они фабриковали дела, почти в открытую, – сказал Некрасов. – Выдумывали заговоры, выдумывали сообщников подследственных, которых потом, естественно, забирал НКВД. Они осознанно ломали судьбы людей, отправляли невинных на смерть – причем в немалых количествах. Это не было связано с какой-то особой политической необходимостью, как пытаются представить некоторые. Это было выполнение плана по обезвреживанию врагов народа. Если нет настоящих врагов – их надо выдумать. Почему не общались, говоришь? Возможно, это совесть, хотя не уверен. Но стыд – как минимум. Им было стыдно смотреть друг другу в глаза. Или что-то еще. Знаешь, Пантелей, не хочется ковыряться в оттенках дерьма. Итак. – Он грозно оглядел присутствующих. – Никто не возражает, что я отпустил Поляковых? Мы не фашисты. Какая им камера? Особенно Дмитрию. Он непричастен, это даже не обсуждается. Человек – открытая книга. Причастна ли Анна? Уверен, что нет, но версию можно оставить в качестве бредовой. За Поляковыми установить скрытое наблюдение – пусть Броницкий выделяет людей. Кто-то мстит за Полякова. Кто? Какой ему с этого интерес? Выяснить, что с отцом – Сергеем Ивановичем. Что за брат Виталик, пропавший без вести в 42-м подо Ржевом. Возможно, найдутся другие подозреваемые. Все понятно? Есть над чем работать?
Глава девятая
– Капитан, что за хрень происходит? – зашипел Броницкий, когда Андрей переступил порог кабинета. – Кто этот сирый и убогий? Только не говори, что твой таинственный убийца.
– Поляков не убийца, товарищ подполковник, – сухо ответил Некрасов. – Но кто-то за него совершает все эти убийства. Жертвы – те, кто его посадил.
– Некрасов, ты кто – Александр, мать его, Дюма? – начал заводиться подполковник.
– Я бы рад, Юрий Алексеевич, но не возьмут, – вздохнул Андрей и в нескольких рубленых фразах описал свое видение ситуации. Насчет Дюма Броницкий, конечно, «поскромничал». Тут история сумасшедшим домом попахивала! И это мнение просто выгравировали на багровеющем лице подполковника.
– И ты его отпустил? Человека, пусть косвенно, но виновного в групповом убийстве? А также его разлюбезную женушку?
– Отпустил, – признался Андрей. – Вы представляете Полякова на нарах?
– Да что ты говоришь! – всплеснул руками Броницкий. – А откуда он, по-твоему, недавно вернулся?
– Неразумно, товарищ подполковник, – держался своей линии Некрасов. – Так мы убийцу не вычислим. А вот на Поляковых убийца рано или поздно выйдет – пусть они и непричастны ко всему этому. Поляков не сбежит – как вы представляете его бегство? Анна – тоже, слишком привязана к супругу. Предлагаю установить за ними скрытое наблюдение. Вы же… выделите людей?
– Ну конечно! – возмутился Броницкий. – У нас же их тыща! И всем до единого нечем заняться!
– Товарищ подполковник, это дело особой важности, – напомнил Андрей. – Сами знаете, у кого оно на контроле.
– Ладно. – Пожар потух так же быстро, как разгорелся. – Что-нибудь придумаем. План мероприятий есть? Хотя бы устный – а то письменного от тебя хрен дождешься…
Он мрачно выслушивал. Помимо всего сказанного – об отце Полякова и химерическом брате Полякова, сгинувшем в лихолетье.
– Я бы еще покопался в лагерном прошлом Полякова, – добавил Андрей. – С
