лавочке, ловя сочувственные взгляды соседей. Потом идут обратно, при этом подъем на второй этаж занимает едва ли не полчаса.
Светлана разговаривала с соседями – показывала удостоверение и уверяла, что Поляковых ни в чем не подозревают, просто рутинная учетная работа. Но разговоры должны сохраняться в тайне, иначе – ей очень жаль… уголовная ответственность. Соседи делали понимающие лица, но ничего полезного не сообщали, кроме того, что Поляковы не очень разговорчивы, уклоняются от ответов на вопросы, но сохраняют любезность и доброжелательность. Чужих не замечали. В гости к Поляковым никто не ходит. Разве что пару раз водопроводчик устранял засор – но это всем.
– Прекращаем эту тягомотину, – со вздохом разочарования резюмировал Некрасов. – Пусть Броницкий порадуется, что его люди не будут без толку есть казенный хлеб.
Никто не возражал, даже Пантелей, вдруг начавший проявлять нездоровый интерес к этому делу. Версия с таинственным братом ему понравилась. Видно, не те книжки читал в свободное от работы время. Он теребил экспертов насчет фотографии. Борис Михайлович Левенбук раздраженно отмахивался: отстань! И вообще, пусть вернет ему «Женщину в белом» Уилки Коллинза, которую Борис Михайлович дал Пантелею почитать. Второй раз начал читать? Оно и видно.
– Смотрите, товарищ капитан, – настаивал Пантелей. – Вполне рабочая версия. Брат выживает подо Ржевом, возможно, попадает в плен или теряет память и лежит в госпитале. Он не помнит, кто он такой. Заново начинает жить. Новая биография, все такое. Заканчивается война. И вдруг он вспоминает все, что с ним было, ищет родственников, узнает, что с братом Дмитрием случилась такая вот история, и начинает мстить. Дмитрию на глаза он не показывается – тот действительно ничего не знает…
– Все, стоп, дальше не продолжай! – помотал головой Некрасов. – Пантелей, ты зачем в милицию пошел? Шел бы в писатели-фантасты – у нас все дороги открыты.
– Действительно, командир, – согласился Сиротин. – Ты, Пантелеюшка, раненный на всю голову.
– Да вы сами подумайте, – горячился Пантелей, – кто еще это может быть? Посторонний? Да с какого перепуга постороннему напрягаться за Полякова? Друг? Ага, щас! Друзья, конечно, разные бывают, но чтобы ради кореша совершать массовые убийства – да еще чтобы он об этом не знал… Не может быть такого, товарищ капитан. Так может себя вести только близкий родственник, родная душа. Сколько сейчас Виталику? Лет сорок или около того? В самый раз…
– Уберите этого фантазера! – хватался за голову Сиротин. – Мы и без того с ума сходим – а тут еще этот плетет свои кружева. Мне даже объяснять не хочется, почему эта версия – пустышка. Откуда она вообще взялась? Хороним ее быстро, командир…
– И все же я попробую Пантелею объяснить, – сказала Светлана. – Пусть Виталик выжил – в плену, в госпитале, где угодно. Пусть память потерял, а потом обрел обратно. Версия сумасбродная, но пусть. Кто он? Незаметный человек, живущий по сомнительным, скорее всего подложным документам. То есть не будет никуда соваться. И вдруг решает отомстить за брата. Кто он? Явно не человек с положением и связями. Такое невозможно даже с массой допущений. Как он может выяснить, кто именно посадил Дмитрия? Получить полный расклад, да еще и с адресами. Мы – толпой и с не самыми плохими мозгами – кое-как это сделали, задействовали связи, чтобы пробраться в архив краевого управления. Подобные вещи, знаешь ли, строго охраняются. Кто у нас Виталик – ответственное лицо в МВД или госбезопасности? Не смеши мои тапочки, Пантелей! И одно лишь это разбивает твою версию вдребезги, согласись?
Пантелей не сдавался:
– А если он не терял память?
– Это все меняет, – усмехнулся Некрасов. – Тогда он точно ответственное лицо в упомянутых Светланой ведомствах и может добыть за полчаса любую информацию. Уймись, Пантелей!
Молодой опер надулся и как-то задумался.
– А вот покопаться в лагерном прошлом Полякова было бы любопытно, – задумчиво проговорил Некрасов. – Тут может кое-что всплыть. Хотя и необязательно. Нужно ехать в командировку на зону, где сидел Дмитрий. Но Броницкий решительно против. У него свои резоны, и отчасти я с ним согласен. Но тема все равно интересная…
– Можем отправить запрос, – неуверенно предложила Светлана, – или позвонить.
– Можем, – допустил Некрасов. – Если требуется отписка или дежурная отговорка. Что мы выясним по дорогой междугородней связи? Запрос будет туда идти неделю и столько же обратно. Нужно разговаривать с людьми – начальством, надзирателями, другими зэками.
– Половина из которых уже разъехалась и сейчас терроризирует мирное население, – усмехнулся Сиротин.
Андрей неодобрительно покосился в его сторону: Сиротин с ходу отвергал любые идеи – фактически саботировал расследование.
– То есть наша проблема только в том, что мы не можем уговорить Броницкого? – задумалась Светлана.
На Пантелея напал какой-то нервный зуд. Версии, одна другой краше, просто отскакивали от зубов. Он поймал Некрасова в коридоре, отвел в сторону и зашептал:
– Андрей Николаевич, вы обращали внимание на поведение Ветлужного? Савелий Петрович ведет себя очень подозрительно. Он практически не участвует в расследовании, не выдает толковых идей. Но он всегда в курсе, что мы делаем, у него прекрасный слух и отличная память. Сидит себе, бумажки перекладывает… Все, что он сделал, – это подкинул ложную версию с Самсоном, из-за которой мы потеряли уйму времени. Думаете, он это сделал непреднамеренно? Я считаю, что он просто тянул время, сбивал нас с верного пути.
– Слушай, Пантелей, – скрипнул зубами Некрасов. – Я, конечно, всячески приветствую твою тягу к работе…
– Да вы сами подумайте, товарищ капитан, – горячился Пантелей. – Убийца – это человек, который в курсе нашего расследования. А Савелий Петрович… да он просто находится во всем этом! Вчера захожу в отдел – он сидит один и разглядывает карту, на которой мы делаем наши рабочие пометки. Ну, смотрел бы – и ладно. Но как-то вздрогнул, занервничал, стал сразу что-то перекладывать на столе… Я проследил за ним, когда он с работы шел. За угол завернул – и в телефонную будку. А предварительно по сторонам посмотрел, не следит ли кто. Несколько минут разговаривал. Эх, жаль, что по губам читать не умею…
И ведь заставил задуматься, паршивец! Кто такой Ветлужный? В принципе, бесполезный пенсионер, тянущий на себе воз бумажной работы. Отчего же тогда бесполезный? Очень даже полезный! Преступность – это плохо, а корпение над бумагами – еще хуже! Половину рабочего времени оперативник должен что-то писать, а пальцы, между прочим, не казенные, на них огромные мозоли распухают… Но в плане оперативной работы Ветлужный, конечно, ноль. Если бы не Броницкий, его бы в отделе не было, копался бы на грядках да с женой ругался. Пожалел старика,
