вместе, – допустил Андрей. – Но работали однозначно под одной «крышей».
Стояла тишина – но уже не тягостная и не подавленная. «Лед тронулся, господа присяжные заседатели?» – говорили лица присутствующих.
– Черт… – пробормотала Светлана. – Неужели мы за что-то зацепились?
– Нужно выяснить подробности их службы, – сказал Некрасов. – Хотя бы хоть что-то, за что мы не получим по шапке. А также те двое – Ходынцев и Нестеренко, – нет ли в их биографиях пятна в виде краевого управления НКВД. Боюсь сглазить, но, мне кажется, мы что-то нащупали… Не сидите, расходимся, за работу. Только давайте без шума, боюсь, назревает что-то нечистое…
Теперь расследование приходилось вести урывками, полулегально, между отчетами начальству. Дважды за короткий промежуток вызывал Броницкий, снова требовал результатов. Коньячный запашок в кабинете не кончался – видимо, только этим Юрий Алексеевич себя поддерживал. История с Ходынцевым его подкосила, снова возвращались страхи за собственную жизнь и загубленную карьеру. Версия с Самсоном рассыпалась в прах, и виновным, естественно, оказался Некрасов, свернувший расследование с правильного пути. «Ну, есть у вас хоть что-то?» – умолял Броницкий. Андрей отделывался молчанием, но в конце «аудиенции» все же сообщил, что, возможно, в недалеком будущем появится зацепка.
Через два часа группа снова собралась в отделе. Глаза у Светланы загадочно поблескивали.
– Вот только не томи, – взмолился Андрей.
– Щадрин, Головаш, Ходынцев, – торжественно объявила Светлана. – Все трое, в разное время на разных должностях, работали в Управлении НКВД по Красноярскому краю. Пересечение, когда они все трое были в Красноярске, – июль – август 38-го года. Именно в этот период они там были все. Щадрин – следователь по особо важным делам, Головаш – просто следователь, Ходынцев – начальник конвойной службы, в его подчинении было несколько автозаков для этапирования подследственных.
– Народ, мы выходим на что-то важное, – пробормотал Сиротин. – Вот только боюсь предположить, принесет ли нам это счастье…
– А Нестеренко? – спросил Андрей.
Торжественный огонек в глазах сотрудницы как-то померк.
– Вот здесь должна огорчить. Никаких совпадений. Биография Алексея Романовича Нестеренко – вообще не из этой области. Он не имел отношения ни к НКВД, ни к РКМ, ни к РККА. До избрания депутатом занимался хозяйственными делами. Ленинград, Псков – начальник деревообрабатывающего цеха, директор небольшого полиграфического предприятия. В войну работал на Урале. Предприятие, которое он возглавлял, изготовляло тару для хранения и перевозки боеприпасов. После войны – Качинск, заместитель, а потом директор древесно-стружечного комбината. Затем горком предложил его кандидатуру в горсовет… Я все просмотрела и прокрутила – он просто нигде не мог пересечься с нашей троицей, к управлению НКВД и близко не подходил. В Красноярске иногда бывал, но исключительно по хозяйственным вопросам. А в нужный нам период времени вообще там не был…
– Подождите, – запротестовал Пантелей. – Но если с тремя совпало, значит, рассуждения Светланы Анатольевны верны? Двое работали в одно время в том самом управлении – это может быть совпадением. Но если трое…
– То никакое это не совпадение, – согласно кивнула Светлана и провалилась в кромешную задумчивость, что-то машинально перекладывая на столе.
Остальные разочарованно молчали.
– Я, кажется, поняла! – вдруг воскликнула она, делая круглые глаза. – Ну точно, я все поняла! Почему никто до меня не мог догадаться? Вы совсем разучились решать простейшие логические задачки?
– Ты еще на личности перейди, – упрекнул Некрасов. – Выкладывай!
– Мы все время считали, что убийца пришел именно к Нестеренко. А Ларису убил, чтобы не оставлять свидетеля. А вдруг наоборот? Алексей Романович Нестеренко – сопутствующая жертва, а целью была именно Лариса?
Мысль была интересная. Такое в голову не приходило. Мужчина – царь природы, вокруг которого все крутится, – мужской шовинизм, все такое. На женщину даже не подумают. А ведь они такие же люди, случалось, что и целыми государствами правили…
– Завирально как-то, – недоверчиво протянул Пантелей. – Ну в самом-то деле, не женское это занятие…
– Умирать? – хмыкнул Сиротин.
– Идея занятная, – признал Некрасов. – И нам всем должно быть стыдно, что об этом не подумали. Зачем гадать на кофейной гуще? Биография Ларисы Альбертовны вряд ли является секретным материалом. Сколько времени вам нужно, Светлана Анатольевна?
– Немного. – Светлана высокомерно вздернула нос. – А это удобно, Андрей Николаевич, сесть на бабу и ножки свесить.
Через час она вошла в отдел с неестественно прямой спиной – Некрасов даже залюбовался. Что она скрывает за своей нарочито блеклой внешностью? То, что иногда нет-нет да прорывается? Она была немного бледна, но в глазах переливался торжествующий огонек.
– Лариса Альбертовна – тогда еще Мокрушина, с мая по сентябрь 38-го года работала в краевом управлении делопроизводителем, помощницей следователя Афанасьева, который, кстати, через три года пропадет без вести на оккупированной гитлеровцами территории. Со своим будущим мужем Алексеем Романовичем она познакомится только через год, когда будет уволена со службы по собственному желанию. Последний год в должности делопроизводителя она отработает в Винницкой области, после чего уедет на Урал и устроится секретарем в редакцию областной газеты.
– Есть! – шумно выдохнул Пантелей. Остальные заулыбались.
– Поздравляю, товарищи, – сказал Некрасов. – И вам, Светлана Анатольевна, особая благодарность. Мы нашли связь между нашими жертвами. С июля по сентябрь 38-го года все четверо работали в Управлении НКВД по Красноярскому краю.
– Что-то мне перестает это нравиться, – заявил Сиротин. – Мы куда вообще влезаем? Это дело уже начинает попахивать. Все же в курсе, чем занимались органы в то время. К тому же с особой рьяностью.
– Разоблачали врагов народа? – встрепенулся Пантелей.
Сиротин не ответил, только скулы заиграли.
Радость от нелегкой промежуточной победы начинала проходить, возникало смутное беспокойство. «Как бы и впрямь не залезть туда, откуда нет выхода, – с опаской подумал Андрей. – Но не бросать же на полпути?»
– Броницкому будем докладывать? – спросила Светлана.
– Мы обязаны, – кивнул Андрей. – Пусть сам Броницкий и решает, что делать с этим дерьмом.
Он спустился с третьего этажа через пятнадцать минут с непроницаемым лицом. Коллеги не расходились, ждали.
– Начальство нами недовольно, – сообщил Андрей. – Ему бы хотелось, чтобы мы откопали что-нибудь другое – незатейливое и менее… политическое. Но другого откопать не можем, что есть, то есть. Именно это я попытался объяснить Юрию Алексеевичу. Фабриковать дела не умеем – история с Самсоном это наглядно показывает. Броницкий дал добро: копать, но не поднимать шума. И поменьше ереси и крамолы.
– Это как? – не понял Сиротин. – Мы же все прекрасно понимаем, но боимся сказать: то, что массово вытворяли органы в те годы, – это отнюдь не отдельные недостатки.
Пантелей в силу возраста не все понимал из сказанного, но на всякий случай помалкивал. Отстаивать светлый образ советских органов команды не было.
– Теперь нам нужно
