разноцветные фишки, а колесо рулетки напоминало миниатюрное Колесо Фортуны.
Да, это была Норта, но иная. Теперь на ней были не одежды путешественницы, а в элегантное, чёрное платье. Её поза была расслабленная, взгляд спокойный, без тени сомнения или страха. Она не улыбалась, чувствуя себя хозяйкой положения, воплощённой Фортуной в человеческом облике.
— Сделаем ставку против друг друга, — произнесла она пугающе незнакомым голосом (впрочем, кому нравится свой голос со стороны?) Ты проиграешь, если играла не в свою игру. И тогда я займу твоё место в следующем Аркане, а ты останешься здесь, вечным призраком Парка.
— Кто она такая? Почему она это я? — шепнула Норта в медальон. Ответ раздался у неё в голове через несколько длинных секунд:
— В игре всегда есть противник или партнёр. А кто партнёр для одинокого игрока? Его собственное отражение, его тёмная (или светлая) версия.
В мифологии Богини Судьбы прядут нить жизни, но в моменты выбора нить может раздвоиться. Двойник может быть той самой второй нитью.
Норта достала из кармана плаща свою фишку и положила её на сектор Пустота. Другая усмехнулась и положила свою фишку на сектор Зеркало. Колесо начало раскручиваться.
Двойница произнесла без ненависти, с какой-то тоской:
— Ты платила за каждый аттракцион. Кривым зеркалам ты отдала свой страх. Карусели — иллюзию выбора. Колесу обозрения последние остатки спешки. У тебя осталось не так много, что можно поставить.
Колесо замедлилось. Золотистая сфера, что была здесь вместо шарика, упала в сектор Пустота.
— Вот видишь, для Шута Пустота — это Всё: я могу наполнить сектор любым смыслом. Я наполнила Пустоту Победой. Поставила не на удачу, а на свою сущность, её и сохраняю! — Норта даже не удивилась своему выигрышу, так она в тот момент верила в себя.
— А я? — спросила Другая в пустоту.
— А ты поставила на Отражение, а не на оригинал, тем самым обрекая себя на проигрыш из-за подмены.
Новая дверь открылась в глубине зала. И за ней уже не было парка, а виднелись ступени, уходящие в туман.
Норта взяла горячую фишку, встала и пошла к ступеням. Она чувствовала отголоски куража, а ещё завершение. Колесо Фортуны для неё остановилось, теперь предстояло идти дальше, в Аркан Справедливость.
Она уже погрузилась в туман, когда Звёздочка крикнула:
— Арт! Мы забыли Арта!
Норта оглянулась. Сквозь туман еле виднелась фигурка Другой. Она стояла, прижимая Арта к груди и грустно улыбалась... Впрочем, туман скоро скрыл это видение и ничего не стало.
Справедливость
Судьба всё видит.
И хоть слепою кажется,
Но справедлива.
Норта зажмурилась от обилия света. Когда глаза немного привыкли, оказалось, что она стоит в сверкающем кристаллическом Соборе.
Вместо каменных стен текли струящиеся вертикальные водопады зелёных символов, похожих на математические знаки. Вокруг стояли гигантские прозрачные панели, на которых непрерывно появлялись и рассыпались различные геометрические фигуры: идеальные круги, равнобедренные треугольники, безупречные кривые. Воздух вибрировал от тихого, вездесущего гула: "у-у-у-у", он был ровный и безэмоциональный, как сердцебиение машины.
Под ногами была устрашающая глубина. Девушка стояла на абсолютно прозрачной поверхности, под которой уходила вниз бесконечная шахта, уставленная рядами мерцающих огней, уходящими в темноту. Казалось, что будто висишь в воздухе и не падаешь только по какой-то нелепой ошибке.
В центре пространства, не касаясь "пола", висели две чаши весов, такие отполированные, словно из чистого света. Они медленно вращались, и в них непрерывно падали из пустоты сверкающие песчинки-данные: одни светлые, другие тёмные. Рядом с ними парил, не нуждаясь в опоре, Меч из чистейшего сияния, который, тем не менее, казался невыносимо острым. Он не угрожал, просто висел, и от его идеальной, невыносимой остроты резало глаза.
Норта привычно зашептала в медальон, который ощущался куда холоднее, чем раньше:
— Звёздочка, ты видишь это всё? Я всегда думала, что Справедливость — это типа Зала Суда, где взвешивают добро и зло, слушают доводы и принимают решение по совести. А здесь всё не так...
Голос её подруги и наставницы зазвучал как-то глухо:
— Похоже, что мы в чистом потоке данных, интерфейсе системы, здесь Закон это строчка компьютерного кода. И если в этой строчке ошибка, тебя просто "выкинет" из системы, как выкинули те мерцающие огоньки у тебя под ногами.
— Сколько ещё непонятностей сможет выдержать мой мозг! — простонала Норта, — где строгий Судья, где свидетели? Прокуроры, там, адвокаты... Тут же только экран, на котором мерцает какой-то непонятный текст.
— Мне кажется, что это изнанка Аркана Справедливость, такая гигантская Программа, где все символы и карты закодированы шифром. И всё здесь, каждая мысль и вздох оцифрованы, проанализированы и внесены в вечный реестр. Ничего сложного.
— Это всё пугает меня! Ещё и Арт остался в Колесе Фортуны.
— А я даже рада, что он остался в безопасности, честно говоря... — голос Норы звучал всё дальше, — нас впереди ждут такие непростые Арканы, что милое пушистое родное будет слабым местом, Ахиллесовой пятой.
В этот момент по огромному экрану вместо незнакомых символов побежали вполне читаемые строки:
Добро пожаловать в мир карты "Правосудие" — судебно-вычислительную систему "Фемида-Омега". Здесь всё подчинено "Коду Справедливости" — базовым алгоритмам, которые взвешивают поступки, присваивая им "вес вины" или и "вес заслуги". Здесь рассекают ложь и оправдания алгоритмом под названием "Меч Истины" и выносят приговор-прогноз, вычисляющий оптимальное наказание для исправления ошибки в системе души.
Подсудимая писательница Элеонора Верт, резидент в буфере памяти как Норта_Шут.current, идентифицирована как вредоносный код.
Основания: нарушение протокола творения, распространение ментальных вирусов, нарушающих кармическую логику. Её произведения признаны скриптами, искажающими реальность.
По стенам побежали бесконечные строчки со словами "Суд идёт, суд идёт, суд идёт..."
Бледная женщина с усталыми глазами и твёрдой тонкой линией губ материализовалась рядом с Нортой в виде полупрозрачного голографического силуэта в строгом чёрном закрытом платье. Она беспомощно озиралась. Норте её черты показались смутно знакомыми, будто она уже видела и хорошо знала эту женщину.
— Кто это, Элеонора Верт?
— Это я, Норта, — голос голографической подсудимой и голос в медальоне прозвучали синхронно.
Слова застряли у Норты в горле. Перед ней на экране развернулась череда образов: комната с захламлённым столом, дрожащая рука, нажимающая на клавиши, и глухой стук сердца. Она видела, и одновременно знала, что это не чужие воспоминания. Это были её собственные, только спрятанные глубоко‑глубоко.
— Меня звали Элеонора, — продолжила женщина, а в медальоне слова повторялись как далёкое эхо,
