словно грязной тряпкой протирая стекло. Стекло всё равно в разводах, следы не утеряны — но всё покрывает клеёнчатым саваном безжалостное забвение.
И никакой алхимией не спастись, ничего не сделать. Вот сочинённая полвека спустя профессорская магия "Властелина Колец" оказалась куда прочнее.
Кстати, отдельным изданием «Огненный ангел» вышел отдельным изданием в 1909 году — со средневековыми гравюрами в качестве иллюстраций. Сейчас, кажется, печатают новое издание, что вполне точно передаёт тогдашнюю популярность романа — что-то вроде настоящей тиражной эзотерической книги. Популярная эзотерика в переплёте из чёрного сафьяна и кожи. А замена аутентичных гравюр на новые иллюстрации, похожие на подростковые акварели, передаёт дух поп-эзотерики Брюсова.
Извините, если кого обидел.
28 октября 2004
История про изменение объёмов
Я думал сегодня вести беззаботную светскую жизнь. Дело в том, что я довольно долго (по моим меркам) писал статью о Валерии Брюсове, «Огненном Ангеле» и прочем безобразии Серебряного века, дописал и решил выйти в люди. Сделал несколько шагов…
Но не тут-то было. Выяснилось вдруг, что у заказчиков статьи о Брюсове изменилась концепция и её объём нужно увеличить втрое. Что я только что с Божьей помощью и сделал. При этом, шарясь в дневниках давно умерших людей я вдруг сформулировал следующее, важное для себя наблюдение.
Вступая в мир литературы, человек будто подписывает невидимый договор с копытным и крылатым чёртом-пегасом.
И по этому договору все события его личной жизни становятся общественным достоянием. Жёны и любовницы — всё подлежит общественному рассмотрению, вполне вменяемые люди разглядывают истлевшие простыни с ультрафиолетовыми фонариками, как те забавные подростки на канале МТv, что выбирают себе партнёра для свидания по внешнему виду его комнаты. И смерть не даёт спасения от этого подглядывания — сюжеты любовных отношений более известны, чем сюжеты произведений. А Блок-то с Менделеевой, а Есенин, а Маяковский втроём, а уж Зиновьеву-то Аннибал, всякий анибал.
И ничего с эти не поделаешь. Видели этот красный флаг над городом? То-то.
Отчего-то личная жизнь учёных-естественников публике практически не интересна. Половая функция академика Павлова стали бы обсуждать только в том случае, если бы он трахал своих несчастных собак.
А писатели — другое дело. Раскрытие их полишинелевских секретов, страусиная прайвиси, похожая на дом без одной стены — всё летит в топку. Назвался груздем — лезь туда же. Нечего бояться, нормально.
Профессия такая.
Извините, если кого обидел.
29 октября 2004
История про специального корреспондента
Многим вот нравится новый акунинский роман. Я вот не отношу себя к их числу — правда, у меня электронная версия, и, может, я не всё ещё прочитал. (А r_l говорит, что в пресс-тираже не единый том, а два). Вообще — это проблема всех современных писателей, кстати. Когда они после большой паузы в работе возвращаются в общество, то новая книга кажется бледным оттиском старых.
То есть каждая следующая книга должна быть на порядок лучше предыдущих.
Понятно, что фандоринско-эрастовский цикл закрыт, и Пелагея растворилась в нетях. Оттого приходится отдуваться баронету. Специальный корреспондент-то — это роман о его потомке, который живёт в современной России. А старый Фандорин появляется там только в эпизоде с саклей, и когда приезжает в Вологду искать пропавшего сына Шамиля.
А современный британский баронет Фандорин как раз абсолютно зауряден. И специальный корреспондент-стрингер просто карикатура.
Это совершенно непонятно — на кавказской тематике можно было закрутить очень жёсткий сюжет, а не эту персональную корректность. Да.
Извините, если кого обидел.
29 октября 2004
История про "C'est alors qu'apparut le renard."
Время от времени, с какого-то бодуна в Живом Журнале начинается ревизия каких-нибудь ценностей. То все начнут обсуждать, что на самом деле имел в виду Джексон, и откуда фраза "Патриотизм — последнее прибежище негодяя", то начнут ещё раз обсуждать, как при реформе орфографии изменилось название романа "Война и мир".
Теперь откуда-то выполз душный слух про то, что Лис в "Маленьком Принце" был женщиной. Откуда? Кто? Кто это придумал? Сознайтесь, ничего не будет. Просто я хочу узнать, кто это сделал?
Извините, если кого обидел.
30 октября 2004
История про личное дело
Обнаружил примечательный документ (орфография оригинала)
Пенсионный отдел
Министерства обороны
начальник полковник Тимашев
тел. К-5-39-07
Ст. офицер пенсионного отдела
К-2-57-41
Дело майора Буханова Владимира Николаевича
1) Не засчитано на льготных условиях июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь 1918 г., и по 22 января 1919 года.
2) Не засчитана на льготных условиях борьба с бандитизмом на Украине в период с 1921 про ма1 1922 г. Борьба с бандами Тютюнника, Гальчевского в районе Подольской и Волынской губерниях.
3) Не засчитана оборона Сталинграда июль, сентябрь, октябрь 1942 г.
Председатель комиссии генерал Лабода
полковник Яхно.
Что, спрашивается, за Подольская губерния?
Извините, если кого обидел.
03 ноября 2004
История про даунов
Я дико извиняюсь, я даже не буду спрашивать вас, жив-таки ли Арафат, меня интересует другое: одному ли мне http://lj.crossroads.ru/ говорит, что я — даун. Или так у всех?
Извините, если кого обидел.
05 ноября 2004
История про птицу-карлсона
Поскольку этот мой рассказ всё равно выгнали с одного сетевого конкурса (Я там назвался Астрид Лингам), напечатаю-ка я его здесь, с необходимым предисловием:
Вечная история маленького мальчика, которого все зовут «Малыш» вечна. Она повторяется тысячекратно.
Иногда Малыш вырастает. Пальцы с вросшими ногтями уже не радуют, а на руках высыпает старческая гречка. Мама обманула его — Малышу всучили вдову старшего брата. Впрочем, и вторая жена оказалась не лучше. Третья разорила его и бежала с гастарбайтером в страну с непроизносимым названием.
И вот однажды он подходит к окну и кладёт свой живот на подоконник.
Чу, что-то движется в сером городском воздухе. Да это — Карлсон!
Эх, Карлсон! Птица Карлсон, кто тебя выдумал? Знать, у бойкого народа ты мог только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на севере, до которой ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, это воздухоплавательный снаряд, схвачен железным винтом, приколот на пузе кнопкой. Не в немецких ботфортах, не с бородой и рукавицами, а летит чёрт знает как; зажужжал да затянул песню — волосы вихрем,
