— Она…
— Что? Мать ничего не дала нам, особенно мне. Она никогда не говорила мне «до свидания», не гладила меня по голове, ни разу не поцеловала меня и не пожелала доброй ночи. Мать даже не объяснила мне, что делать, когда наступает менструация. Все это пришлось делать бабушке. Я должна была знать, как вести себя с мальчиками, чего остерегаться, а я даже не имела об этом ни малейшего представления. Мать должна была быть моим другом. Чтобы выжить, мне пришлось научиться огрызаться. Мать не умеет даже этого. Прежде всего, ей следовало вызвать шерифа.
— Город, сплетни… папа…
— Дерьмо! — взорвалась Руби. — Я не хочу сейчас спорить с тобой.
Она захлопнула дверь своей комнаты, подумав, что никогда не узнает, в чем хоронили бабушку, и никогда уже не получит писем от Опал. По щекам Руби бежали горячие слезы.
* * *
Калвин Сантос пристально вглядывался в толпу. Руби определенно опаздывала, хотя они все рассчитали по-военному, с точностью до последней секунды. Пять минут он отнес на счет затянувшегося утреннего туалета Руби, плохую погоду, упрашивание водителей такси подвести до аэропорта, напряженность движения. Возможно, Руби также решила съесть тост или кашу вместо того, чтобы ограничиться кофе по-датски в кафе.
Калвин снова посмотрел на часы, и его бросило в пот. Здесь явно что-то не так. Может, Руби узнала, что он держит на определенной дистанции от себя Нанги Дуенаса? Признаться, Калвин и сам не знал, почему. Нанги приходился ему дальним родственником, отношения у них были вполне нормальными, если не считать одного… Однажды Калвин проговорился Нанги о своих планах относительно Руби, и тот обрушился на него с бранью, явно не одобряя столь поспешного брака с белой девушкой. Руби могла подслушать беседу Амбер и Нанги и испугаться, что родня Калвина также примет ее в штыки. Проклятье!
А если дело вовсе не в Нанги, если Руби сама решила, что он не подходит ей? Калвин снова и снова посматривал на часы. Конечно, можно было позвонить по телефону, выяснить, в чем дело, но он не мог пересилить себя. От всех этих мыслей у Калвина даже закружилась голова. Он чувствовал себя неловко и часто шумно сморкался в пахнувший хлором белый носовой платок. Временами ему начинало казаться, что все собравшиеся в аэропорту пассажиры смотрят только на него.
Калвин был так уверен, что Руби приедет, что теперь впал в полное отчаяние и едва не плакал. Он действительно любил Руби и даже признался в этом Нанги, который к этому времени уже изменил свое мнение относительно белых девушек и весной собирался жениться на Амбер.
И вот это оказалось ложью. Руби не нуждается в нем, она даже не позвонила. Значит, он просто недостоин ее. Калвин уже не вытягивал шею в надежде увидеть Руби среди пассажиров, решив раз и навсегда выбросить эту девушку из головы.
Но не тут-то было. Потеря глубокой болью отдавалась в душе Калвина. Теперь он уже никогда и никому не сможет поверить. Руби Коннорс навсегда останется в его сердце.
* * *
Ирма с удивлением прислушивалась к спокойному, почти елейному голосу мужа. Георг, как и обещал, не задержался в Вашингтоне и прибыл вовремя, чтобы успеть потолковать с доктором Эшли, который уже закончил визит. Ирма, правда, не слышала, о чем они говорили.
Потом Георг заглянул в спальню и поинтересовался:
— Тебе что-нибудь нужно?
Ирма отрицательно покачала головой.
— Где Опал?
— Твой брат забрал ее к себе, — ответила Ирма, облизнув пересохшие от температуры губы. — Опал ничем не могла мне помочь, поэтому я отпустила ее. За мной присматривала Грейс Лачери.
Георг и после этого не вышел из себя.
— Если Опал там действительно нужна, ты правильно сделала. А вот Лачери здесь не место. Все, что происходит в моем доме, не обходится без ее проделок, ты слышала? Ну, раз тебе ничего не нужно, пойду поточу газонокосилку, а потом скошу газон, пока не хлынул дождь.
Ирма поглубже зарылась в подушку, но все-таки решилась спросить:
— А девочки?
— Руби в ближайшем будущем замуж не выйдет, — заверил ее Георг. — Она — семя никудышное, вся в тебя. Гуляет с иностранцами, которые выглядят как черномазые: фи-лип-пин-цы. Один из этих карликовых сволочей сказал мне, что женится на твоей старшей дочери. О другом я сообщил его командованию, попросив во всем разобраться. Дочерям я отказал в наследстве. Они не приедут на похороны своей бабушки и больше никогда не переступят этот порог. Теперь у нас есть только одна дочь.
Все это было сказано так буднично, что Ирма сразу поверила словам мужа.
— Впрочем, ни ты, ни Опал не представляете из себя ничего хорошего. По сути дела, все вы похожи на ту, которая живет по соседству. Грязь! Отбросы! Всем вам нужно только одно, не так ли?
Ирма закрыла глаза. В эту минуту ей так хотелось умереть! Когда она снова открыла их, Георга в комнате уже не было. Со своего ложа Ирма видела, как муж в сарае точит газонокосилку. Впрочем, в этом не было ничего интересного, он проделывал это сотни раз. Ирма подумала о письмах, которые Руби прислала своей бабушке. Интересно, о чем она писала, чем делилась с Мэри и младшей сестренкой? Ирма совершенно не представляла новой жизни своей дочери, а Опал никогда даже словом не обмолвилась об этом. Почему господь наказывает ее таким образом, ломала себе голову бедная женщина.
Неожиданно Ирма заметила что-то странное в поведении мужа. Бросив лезвие на верстак, Георг пригладил волосы, подтянул штаны и решительно направился к половине дома супругов Лачери. Ирма сразу догадалась о его намерениях и закричала так громко, как только позволяло пересохшее горло, однако никто не услышал ее.
Грейс готовила на зиму желе из остатков осеннего винограда. Услышав на заднем крыльце шаги, она привычно улыбнулась, однако увидев Георга, застыла на месте с деревянной ложкой в руках. Неужели Ирме стало хуже, промелькнуло у нее в голове. А может, Георг обнаружил незатейливый медальон, подаренный ею накануне Опал, и теперь собирался возвратить его? Однако похотливое выражение глаз соседа вмиг развеяло все сомнения Грейс. Она резко повернулась, отчего с ложки пролилось на пол несколько капель желе.
— Я требую, чтобы ты немедленно оставил мой дом! Пол вернется с минуты на минуту. Он прикончит тебя. Я знаю, Пол непременно это сделает.
Грейс понимала, что оказалась в западне. Во всяком случае, на мужа рассчитывать было бесполезно: он лишь недавно ушел в магазин, забрав собаку. Если Георг одержит над ней верх, то просто изуродует, как собственную жену. Господи, что же делать?
— Шлюха! — прошипел Георг. — Наглая проститутка!
