«отключился» и «выпал из реальности».
Наконец Аллейн поблагодарил молодого человека и поднялся с места, чтобы проводить его к остальным в транспортный отдел, спросив напоследок:
– Паб при «Бридж-отеле». Вы хорошо его знаете?
– Думаю, там можно промочить горло, если сильно приспичит. По крайней мере, вас не выставят оттуда сразу после шести часов вечера.
– Это мне говорили. Я имею в виду – у вас есть там друзья? С кем можно выпить?
Глаза Сидни вновь потемнели.
– Нет, я держусь сам по себе.
– И даже с буфетчицей парой слов не перекинетесь, чтобы скоротать время?
Сидни пожал плечами:
– Сьюки Джонсон – милашка, однако ее старик и братец – совсем другое дело. Считают себя большими людьми в окрестностях.
– А это не так?
– Деньги-то у них водятся, но это еще не значит, что каждый из них пуп земли. Только до них это не доходит. Оба – те еще ублюдки. – Сидни презрительно сплюнул на асфальт.
Они дошли до двери транспортного отдела. Отперев ее, Аллейн протянул молодому человеку руку:
– Еще раз приношу свои соболезнования.
– Ага. Ладно. Спасибо.
Инспектора удивила сила рукопожатия – для такого изможденного, худого юнца у Сидни оказалась весьма крепкая хватка. Может, он и презирал работу на ферме, но это никак не отразилось на его силе. За время своего пребывания в Новой Зеландии Аллейн познакомился с несколькими местными фермерами и обнаружил, что это добродушные гостеприимные люди с глубоким пониманием земли, на которой они трудятся. Ему хотелось сказать, что он надеется: однажды Сидни поймет ценность полезной, старательной работы, но молодой человек вбежал в дверь транспортного отдела прежде, чем инспектор успел это сделать. Не обращая внимания на остальных, Сидни бросился на пол, подложил под голову подушку и сразу закрыл глаза. Аллейн подумал, что это и к лучшему: ни один юноша, озлобленный на весь мир, еще никогда не находил утешения в советах старших.
Когда Сидни Браун устроился в теплой духоте транспортного отдела, Аллейн вывел наружу распаленного мистера Глоссопа. Хотя инспектор испытывал сильное искушение оставить кассира напоследок – как капризный ребенок оставляет невкусный кусочек на тарелке в надежде, что его все же не заставят это съесть, – бордовый цвет лица Глоссопа и его растущая ярость означали, что рисковать дальше нельзя. Аллейн вовсе не хотел, чтобы кассира хватил удар – пусть даже заслуженно. Поскольку Бикс вернулся на свой пост, Аллейн великодушно позволил оставить дверь офиса незапертой, чтобы впустить внутрь немного прохладного ночного воздуха.
При допросе мистер Глоссоп быстро подтвердил точную сумму, которая пропала, а также, по просьбе Аллейна, составил список конкретных мест, где ожидали доставку зарплаты этим утром, раз уж она не состоялась вечером.
– Вы не думаете, что они удивляются, вас не дождавшись? Беспокоятся за вас? – спросил Аллейн.
– Я уже звонил в головной офис, чтобы сообщить о пробитом колесе, черт бы побрал здешние дороги, и вообще описывал этот мост сто раз. Думаю, как только кончилась буря, они передали остальным ожидающим выплаты, что сегодня вечером я больше никуда не попаду. – Глоссоп сокрушенно помолчал, вздохнул и вытер лоб. – Или, по крайней мере, чертовски надеюсь, что они это сделали. Это те же идиоты, которые отправляли меня в рейсы на старом фургоне-развалюхе, хотя я не раз напоминал им, что за колесами нужно следить, мост в ужасном состоянии, а дороги… да, я знаю, что уже это говорил, но поверьте – каждая следующая еще хуже предыдущей…
Аллейн прервал его, прежде чем ему заново пришлось выслушать длинный перечень невзгод мистера Глоссопа:
– Это значит, что до завтрашнего утра вас никто не ждет?
– Теперь уже нет, конечно. Надо думать, нам всем очень повезло, что вы объявились, да, инспектор? Ворвались, как кавалерия, а затем решили запереть нас неизвестно с кем – кому, возможно, взбредет в голову прикончить нас всех в наших постелях!
– Пока еще всем нам рано думать о постелях, мистер Глоссоп, – возразил Аллейн и задал еще пару вопросов, но Глоссоп мало что смог сказать помимо того, о чем бы не разглагольствовал публично в разные моменты последних нескольких часов.
Он злился, он устал, его начальство проявило себя дураками, солдаты – глумливыми мерзавцами; ни одна из девушек в этом офисе не могла быть лучше определенного для себя предела; нет, даже тихая маленькая брюнетка, какую бы скромницу ни изображала. И лишь сам Джонти Глоссоп имел правильное мнение о происходящем. Хорошая женщина, прекрасная женщина мертва, похищена огромная сумма денег, а инспектор тратит свое время на допрос единственного невиновного человека!
– Как вы думаете, мистер Глоссоп, отца О’Салливана можно исключить из списка подозреваемых? – небрежным тоном спросил Аллейн.
Кассир насмешливо фыркнул:
– Я доверяю викарию из-за его собачьего ошейника не больше, чем полисмену из-за значка! О человеке говорят его качества, а не должность.
– Одежда еще не делает вас человеком?
– Она ни на что не влияет.
– Весьма мудро.
– И накрахмаленная вуаль тоже, если вы понимаете, о чем я, – многозначительно добавил Глоссоп.
Аллейн кивнул с легкой улыбкой:
– Пожалуй, характер сестры Камфот соответствует ее имени не настолько, насколько того хотелось бы.
– Я бы сказал – вовсе не соответствует. И она старается изо всех сил, чтобы так и оставалось, – если вам интересно мое мнение.
У Аллейна вертелось на языке, что нисколько не интересно, но он сдержался. Если долгие годы неприятных допросов его чему-то и научили, так это тому, что нужно поменьше говорить и побольше слушать. Он подождал секунду-другую, и Глоссоп наконец не выдержал:
– Я неплохой физиономист, инспектор, и всегда им был. Я частенько путаюсь в именах, что однажды может сослужить мне дурную службу, но разбираюсь в лицах. Мне много раз доводилось видеть сестру Камфот, и, признаюсь, всякий раз я старался поскорее убраться с ее пути, но сегодня вечером произошло нечто странное. Я увидел ее в определенном свете – даже не могу сказать, что это значит, но у меня возникло ощущение чего-то неправильного. Мне показалось, что она шпионит за мной. Я мельком увидел, как она прячется в тени, и это тоже показалось чертовски странным.
– Странным?
– Чем-то совсем для нее нехарактерным. Не в ее духе.
– Или не в ее стиле – как и со многими обитателями Маунт-Сигер. Как вы думаете, мистер Глоссоп, мне следует у нее спросить, все ли с ней в порядке? Возможно, у нее какие-то проблемы?
– Поступайте так, как вам угодно! – Глоссоп вновь вернулся к своему брюзжащему состоянию. – Это вы назначили себя главным и не даете нам разойтись по койкам, пускай эту чертову раскладушку и нельзя назвать нормальной кроватью.
