ветра и дождя вечером, когда я обычно выходил покурить, – я взялся бы за трубку пораньше, вместо того чтобы тратить время на написание писем. Или на тщетные попытки это сделать, – добавил он вполголоса. – Но откуда вы знали, что погода будет плохой?
Сестра Камфот с жалостью взглянула на инспектора:
– Мы живем в предгорьях. Любой из местных знал, что надвигается буря, – по дневному затишью.
– Понятно, – кивнул Аллейн, так ничего и не поняв. День был таким же душным и жарким, как и любой другой на прошлой неделе, небо – таким же ясным, а с заснеженных вершин так же дул легкий ветерок. – Будем считать, что прогноз местной погоды – не моя сильная сторона.
– Погодите, сестра, – вновь влез Бикс. – Я не совсем понял, что вы имеете в виду насчет Глоссопа и главной сестры. Вы предполагаете, что между ними был роман?
– Разумеется, нет! Главная медсестра никогда бы… Да как вам такое в голову пришло, сержант? Сестра Эшдаун была очень далека от любого недостойного поведения, подобного тому, свидетелем которого недавно стала вся больница, наш Маунт-Сигер. Когда я думаю о наших с ней планах, о наших надеждах… – Сестра Камфот замолчала, взяв себя в руки. Аллейн не мог не восхищаться ее поразительным самообладанием. Она выдавила из себя улыбку, показав кривоватый резец, но ее плечи, челюсть и шея оставались напряженными. Она вновь попыталась улыбнуться – это нелепое кокетство скорее подкупало, несмотря на бросающийся в глаза изъян. – Честно говоря, инспектор, я не понимаю: почему мужчины не могут разглядеть столь явных мотивов в поведении других мужчин?
– Разглядеть логику в безумии? Полагаю, нам мешает мужская солидарность. Я долгое время считал, что женщины гораздо разумней мужчин и, безусловно, более приземленны в своем мышлении.
– Так и есть, – согласилась сестра. – Ну что, вы покончили с вопросами, инспектор? Я беспокоюсь, что подумают ночные дежурные: их никто не проверял, – и я уверена, вы не хотите, чтобы они пришли к кабинету узнать, где мы все бродим. Они привыкли к полуночному обходу.
– Уместное беспокойство, но у нас еще много дел перед сном.
– У всех нас есть дела, инспектор. – Сестра величественно изогнула бровь. – У меня с собой список пациентов, которых мне особенно хотелось бы навестить.
Она сунула руку в карман и вытащила сложенный листок бумаги, который Аллейн вежливо, но проворно тут же забрал у нее со словами: «Спасибо, сестра».
Сестра Камфот поджала губы, будто он был исключительно трудно воспитуемым выздоравливающим, которого она собиралась отчитать за дерзость, но затем, заметив некий особенный блеск в его глазах, передумала и просто добавила:
– Если вы мне не доверяете и не хотите отпускать одну обходить палаты, то можете меня сопровождать – при условии, что будете вести себя тихо и не станете тревожить ни персонал, ни пациентов.
– Э-э, но в этом нет необходимости, сестра, – вставил Бикс. – Я сопровождал доктора Хьюза, пока он проверял всех, и мы только что закончили. Он тоже волновался о полуночном обходе. Там все сладко и крепко спят.
Аллейн кивком поблагодарил Бикса и улыбнулся сестре Камфот:
– Думаю, нашему славному сержанту можно доверять – в данный момент там все хорошо. Если позже вы вновь захотите в этом убедиться, мы с вами сможем обойти палаты вместе. А пока, как вы сами сказали, не надо лишний раз никого тревожить. Верно?
Он кивнул Биксу, который поспешно встал, не оставив сестре Камфот иного выбора, кроме как позволить сопроводить себя обратно в транспортный отдел. Аллейн подождал, пока за ними закроется дверь, и развернул листок бумаги, взятый у сестры. Он уставился на буквы, словно не мог разобрать, что там написано, затем кивнул, сложил листок и надежно спрятал в карман – к трубке и письму со стола главной медсестры, которое взял ранее.
Открыв дверь, инспектор глубоко вдохнул сладкий ночной воздух. В лесной чаще к северу от третьей военной палаты заухала сова – там заканчивалась территория больницы и природа вступала в свои законные права. Аллейн слышал шум поднявшейся реки, представлял воду, бурлящую под старым мостом, и ветер, с силой налетающий на неровные доски, пока одна из них не оторвалась, сделав мост непроходимым. Иногда достаточно одной детали, чтобы все остальное начало обретать смысл.
С улыбкой на губах Аллейн ловко спустился во двор по хлипким деревянным ступенькам. Внезапно он ощутил такую бодрость, которой не мог добиться весь вечер.
Глава 18
Розамунда Фаркуарсон внимательно изучала инспектора Аллейна, сидя на своем обычном месте в регистратуре. Она последовала за ним на допрос, полная решимости не дать ему поставить ее в невыгодное положение, расположилась за столом и приняла уверенную позу. Хотя прошло уже несколько часов с тех пор, как она делала прическу, Розамунда прекрасно знала, как лучше всего подчеркнуть свое волевое красивое лицо, и привычным движением головы добилась того, что ее локоны кокетливо рассыпались по плечам. Затем она откинулась на спинку кресла и обратила все внимание на детектива. По опыту она знала, что мужчины воспринимают такой откровенный взгляд либо как обезоруживающий, либо как совершенно очаровательный. Поскольку он собирался ее допрашивать, ей хотелось начать разговор, получив как можно больше информации о детективе. Безусловно, инспектор Аллейн – красивый мужчина, в этом нет никаких сомнений, пускай его суровый вид кажется чересчур монашеским на ее вкус. У него речь хорошо образованного человека, очевидно, он весьма умен, это ясно и по его манере разговаривать с солдатами – достаточно тепло, чтобы вызвать их симпатию, достаточно командирским тоном, чтобы добиться уважения, и в то же время с должной скромностью, благодаря чему даже вечно недовольный Боб Поусетт не слишком разозлился на то, что инспектор взял управление в свои руки. Розамунда также уловила наличие чувства юмора – и ей хотелось знать, в каком направлении оно обычно проявляется. Тем не менее, хотя она считала себя тонким знатоком мужчин, ей не удавалось до конца его раскусить. Детектив обладал той утонченностью некоторых кембриджских выпускников, которых она знала до войны, но в нем, похоже, напрочь отсутствовал снобизм, который обычно проявляли эти парни, особенно англичане, стоило лишь девушке в разговоре высказать свое мнение. Судя по тому, как решительно он только что влетел в транспортный отдел, у него не было намерения тянуть волынку. Глоссоп вновь начал ныть, что все устали и им не помешало бы выпить по чашке чая, сестра Камфот стенала, что за дежурными сиделками нужен надлежащий присмотр, а иначе больница к утру превратится в руины, но инспектор
