— А-а-а... — расхохотался Дэвис. — Панда Бичер! Он торговал, да и сейчас, наверное, торгует пряностями, и он всегда норовил пользоваться услугами капитанов военного флота для перевозки своего добра. Это незаконно, но большинство торговцев охотно идут на это. Они платят капитанам вполне достаточно, и в то же время это обходится им куда дешевле, чем услуги торгового флота с необходимостью оплачивать страховку и военный эскорт, который убережет их от пиратов. Я сам оттрубил в королевском флоте двадцать четыре года и знаю, что почти все капитаны зарабатывают прибавку к жалованью, обслуживая Панду и ему подобных, хотя в случае поимки им грозит трибунал. Имя капитана корвета я узнал из разговоров на шлюпке, а потом притворился, будто знаю его. Шанс, что он окажется ни в чем не замешан, был невелик. Вдобавок в девяностых годах Панда владел парочкой публичных домов, которые специализировались на обслуживании королевских офицеров. Я слышал, что... тяготы и заботы службы в Карибском море заставляли молодых офицеров предпочитать экзотику: мальчиков, понимаешь, плетки, восточные вариации. И вполне могло статься, что Уилсон принадлежал к числу клиентов Панды.
Шэнди осоловело кивнул.
— И ты потому задал такой вопрос, чтобы казалось, будто он относится и к тому, и к другому, да?
— Именно. Так или иначе мой вопрос попал в точку, верно ведь? Хотя теперь-то мы уже никогда не узнаем, что именно задело капитана.
Появился Скэнк, сунул Дэвису вонючий парусиновый мешок и заторопился прочь, вытирая руки о штаны. Дэвис вытащил почерневший кусок мяса и без всякого удовольствия откусил.
— Видишь ли, — продолжил он, набивая рот колбасой и старательно ее прожевывая, — после проклятого Утрехтского договора, оставившего без работы экипажи каперов, превратившего матросов в обыкновенных батраков, в результате чего я стал пиратом, я дал себе клятву, что меня не повесят. За свою жизнь я насмотрелся, как людей вешают... так что, — он запил ромом мясо, — я был чертовски рад, что вовремя припомнил Панду Бичера... ну как может быть доволен человек, оказавшийся на крохотном необитаемом островке с оружием в руках.
Шэнди сдвинул брови, пытаясь понять мысль собеседника, потом понимающе кивнул.
— Это было самоубийство! — крикнул он, слишком пьяный, чтобы проявлять такт. — Ты хотел, чтобы он тебя убил?
— Предпочитал, давай скажем так, предпочитал суду и неизбежной петле. Да. — Он снова покачал головой, явно все еще пораженный поведением Шэнди. — И все из-за того, что это выглядело бы как убийство?
Шэнди махнул рукой в сторону остальных пиратов.
— Любой из них поступил бы так же.
— Уже обеспечив себе безопасность? — Дэвис рассмеялся. — Да никогда! Ни за что на свете, ни один из них. Ты помнишь Лота?
— Прошу прощения?
— Лот, Лот... ну, тот парень из Библии, с женой, которая была сделана из соляной глыбы...
— Ах, этот Лот, — Шэнди кивнул, — да, конечно.
— Помнишь, как Яхве зашел к нему?
Шэнди наморщил лоб.
— Нет.
— Ну, в общем, Яхве сказал ему, что собирается разрушить город, потому что все кругом сущие подонки, так Лот ему в ответ: постой, постой, а если я найду десять порядочных парней, ты оставишь город в покое? Яхве пыхтел, вилял, но в конце концов согласился, что да, найдись десять добродетельных мужей, то не станет он приканчивать городишко. Тогда Лот, хитрюга, понимаешь ли, говорит: ну а как быть, если, например, только трое? Яхве вскакивает, начинает бегать туда-сюда, думает, а потом говорит: ладно, сойдут и трое. И тут Лот спрашивает, а как тогда насчет одного? Яхве совсем сбит с толку, так ему хотелось разнести городишко, но все ж соглашается, что и один тоже годится. Да только Лот так и не смог найти ни одного порядочного человека. Вот Яхве и разрушил город.
Дэвис махнул рукой в сторону остальных — жестом, который включал и «Кармайкл», и остров Нью-Провиденс, да и, пожалуй, все Карибское море.
— Не вздумай, Джек, совершить такую же глупость и подумать, будто сможешь найти среди них хоть одного порядочного человека.
Книга вторая
Пасынки родины изгнаны ею,
В новой земле не нашли мы поживы:
Все захватили тут те, кто умнее,
Мы же, тупицы, и здесь еле живы.
Так встанем же, братья,
так сдвинем же кружки,
Помянем погибших —
что нам остается?
Стоять кто не может —
поможем друг дружке
И выпьем за тех, кому смерть улыбнется.
Бартоломью Даулинг
9
С моря дул ровный вечерний бриз, раскачивая три корабля, стоявших на якоре борт о борт. Он подхватывал искры костров на берегу и уносил их в сумеречную темноту кипарисовых болот Флориды. Бет Харвуд выглянула из хижины на сваях, которую пираты выстроили на невысоком песчаном взгорке, окинула взглядом небо и море и вдохнула полную грудь морского свежего воздуха, молясь, чтобы этот чистый бриз не утихал до утра. Ей не хотелось провести третью ночь подряд в душном «противомоскитнике» — тесном ящике с полотняными стенками, который ее отец заставил пиратов сколотить.
Она никогда не думала, что будет с сожалением вспоминать те два с половиной года, что провела в монастыре в Шотландии. Но теперь она оплакивала тот день, когда отец забрал ее оттуда. Бледные безмолвные монахини в рясах и капюшонах, голые каменные стены, неизменная овсянка с кусочками жухлых овощей и ни одной книги во всем монастыре, даже Библии. По правде говоря, она так никогда и не узнала, ни к какому ордену принадлежали монахини, ни даже какой веры они придерживались. В монастыре не было ни картин, ни статуй, ни распятий; его обитатели могли оказаться кем угодно, хоть магометанами. Но по крайней мере они оставляли ее в покое и ничем не стесняли, и она была вольна прогуливаться по саду, кормить птиц, либо взбираться на окружающую монастырь стену и наблюдать за дорогой, петлявшей по вересковым пустошам, в надежде увидеть хоть кого-нибудь. Иногда ей удавалось заметить фермера на телеге, охотника с собаками, но странное дело, когда она махала им, они всегда торопились прочь, будто опасались этого места. И тем не менее она чувствовала себя куда более близкой к этим далеким, торопящимся прочь фигуркам, чем к ушедшим в себя монахиням. В конце концов в ее жизни все были чужими и далекими.
Ее мать умерла, когда Бет исполнилось тринадцать, и в это же время отец тоже отдалился. Он оставил свой преподавательский пост в Оксфорде, отдал дочь на попечение родственников и надолго исчез из ее жизни — занятый «независимыми изысканиями», как он это называл. И ей было пятнадцать, когда он повстречался с Лео Френдом...
