слово осталось за диско и диджейской культурой. Благодаря таким хаус-клубам, как клуб «Хасиенда» (The Haçienda), Thunderdome и Konspiracy, Манчестер превратился в Мэдчестер — мекку для круглосуточных тусовщиков и улыбчивых рейверов со всего севера Англии и Мидлендса. К 1989 году этот традиционно серый и пасмурный город окрасился в неоновые тона; уныние в духе Моррисси сменилось всепоглощающей восторженной экстраверсией, подпитываемой регулярным потреблением «диско-печенья» (экстази).
Благодаря сочетанию богемной среды (огромное количество студентов колледжей и художественных вузов, а также крупнейшее гей-сообщество за пределами Лондона) и широкого демографического охвата (в пределах пары часов езды от центра города проживает около пятнадцати миллионов человек), Манчестер имел все шансы стать эпицентром поп-культурного взрыва. Манчестерское гетто, район Мосс-Сайд, являлось ключевым узлом наркоторговли на северо-западе Англии. Хаус, который еще в 1986 году крутил на местной радиостанции Piccadilly Radio диджей Стью Аллан, идеально совпал с давней любовью местных жителей к быстрой танцевальной музыке, которая проявилась еще в семидесятых годах во времена расцвета подпитываемой амфетаминами сцены северного соула.
Клуб «Хасиенда» (The Haçienda) был основан и финансировался группой New Order и главой их лейбла Factory Тони Уилсоном: своего рода северным аналогом панк-свенгали Малкольма Макларена. Им двигала столь же мощная смесь неоситуационистского трикстерства и прагматического интереса к извлечению выгоды из хаоса. Название ночного клуба восходит к утопическому лозунгу ситуационистов: «Хасиенда должна быть построена». Переоборудованный из выставочного зала лодочного склада, клуб изначально отличался индустриальной, антиутопической атмосферой. Обстановка оживилась, когда такие диджеи, как Мартин Прендергаст и Майк Пикеринг, начали добавлять в свои сеты хаус. Пикеринг, бывший поклонник северного соула и участник авант-фанк-группы Quando Quango с лейбла Factory, не понаслышке знал о неистовой атмосфере в «Парадайз Гараж» (Paradise Garage) благодаря популярности Quando в Нью-Йорке.
В июле 1988 года в клубе «Хасиенда» (The Haçienda) по средам запустили вечеринку Hot в балеарском стиле. В первую же ночь там установили бассейн и лампы для загара; посетители танцевали в пляжной одежде. Затем, когда за пульт встали Пикеринг и новый диджей Грэм Парк, давно существовавшая по пятницам вечеринка Nude превратилась в настоящее безумие. По мере того как росла волна увлечения эсид-хаусом, будничные вечеринки в клубе «Хасиенда» (The Haçienda) не заставили себя ждать — они выходили под такими названиями, как Void и Halluçienda. Открылись конкурирующие клубы Thunderdome и Konspiracy, привлекавшие более суровую публику из рабочих кварталов северного Манчестера. Саундтрек здесь был жестче: «почти как панк... настоящий штурмовой эсид-хаус», по словам Мартина Прайса из местной хаус-команды 808 State. Для любителей по-настоящему острых ощущений в районе Халм работал клуб The Kitchen — настоящее дно городского упадка. Нелегальный сквот-клуб в заброшенном жилом комплексе, The Kitchen представлял собой мрачный многоуровневый лабиринт из комнат, созданный путем сноса межквартирных стен. «Стрёмное местечко», — так описывает его Хелен Мид. — «Там терлись гангстеры, крутились наркотики и стволы... Поговаривали даже об изнасилованиях и тому подобных вещах».
По всему северо-западу Англии один за другим открывались клубы, бравшие за образец атмосферу Мэдчестера. В Блэкпуле гремел Frenzy, в Сток-он-Тренте — Delight, а Ливерпуль включился в игру в начале 1990 года, когда его собственный мегаклуб масштаба клуба «Хасиенда» (The Haçienda), Quadrant Park, рассчитанный на 2400 человек, переключился на хаус. В октябре того же года в «Кводди» (Quadrant Park) открылась первая в Великобритании еженедельная легальная ночная вечеринка под названием The Pavilion, проходившая в подвале под основным залом. И точно так же, как и в случае с лондонской хаус-сценой, спрос на рейвы выплеснулся за пределы городов — на просторы Ланкашира и Чешира, где в заброшенных фабриках устраивались нелегальные вечеринки вроде Joy, Live the Dream и Blastoff. Окруженный промзонами Блэкберн стал настоящим рассадником рейвов на заброшенных складах; на пике популярности каждые выходные сюда съезжались на машинах до десяти тысяч молодых людей в поисках вечеринки. Круглосуточные тусовщики, которые не желали расходиться после закрытия лицензированных клубов в два часа ночи, также устраивали импровизированные тусовки прямо на парковках придорожных сервисных зон в Натсфорде и Чарнок-Ричарде.
Эсид-кэжуалы (Acieed Casuals)
«Сейчас сюда приходит самый обычный парень и занимается своим делом. Весь этот пафос сошел на нет».
Когда сложились воедино правильный звук и правильный наркотик, оставалось лишь найти свой стиль в одежде и обзавестись местными героями. Поп-медиа придумали термин «скалиделия» (scallydelia), чтобы обозначить как пацанскую породу манчестерских групп — Happy Mondays, The Stone Roses, Inspiral Carpets, Northside и Paris Angels, — так и стиль одежды, который они носили. На самом деле это название было не совсем точным, поскольку «скали» (сокращение от scallywag) , строго говоря, был ливерпульским архетипом. Манчестерским аналогом был «пэрри-бой» (Perry boy), названный так из-за их рубашек Fred Perry. Стиль скали/пэрри зародился на футбольных трибунах еще в 1984 году, когда «кэжуалы» — хулиганы, увлекавшиеся дорогой дизайнерской одеждой и жестокими стычками с фанатами соперничающих команд, — начали носить джинсы-клеш и вельветовые брюки в крупный рубчик. Манчестерские бренды одежды, такие как Joe Bloggs, начали шить 24-дюймовые клеша и их еще более объемный джинсовый аналог — «параллели». К 1989 году скалиделический гардероб включал в себя все мешковатое (толстовки с капюшоном, лонгсливы, старые шляпы для крикета) и ярких цветов (пастельные или сиреневые ботинки Kickers и Wallabees, психотропные узоры). Эта склонность к кричащей эстетике «власти цветов» отражала двойную любовь «скали» к эсид-року в духе Pink Floyd и эсид-хаусу; свободная одежда лучше подходила для танцев, а ядовитые цвета отлично смотрелись под кайфом. Эти «эсид-кэжуалы» перестали носить футболки с кричащими логотипами дизайнеров, отдав предпочтение вещам с патриотическими лозунгами Мэдчестера вроде «И на шестой день Бог создал Манчестер», «Вудсток ’69, Манчестер ’89», «Это не Манчестер, это трип» или футболкам групп — например, из скандальной серии «Cool as Fuck» от Inspiral Carpets.
Благодаря благотворному влиянию экстази и «травы» (марихуаны) футбольный сезон 1989–1990 годов стал тем, что академик Стив Редхед назвал «зимой любви», воспетой в таких кричалках, как: «О! Мы все в экстазе и мы возьмем кубок!» Насилие на трибунах резко пошло на убыль, поскольку многие фанаты принимали экстази прямо во время матчей, чтобы усилить мужское братство и буйную сентиментальность. Тем летом группа New Order ухитрилась вставить дерзкую строчку «E — значит Англия» в свою песню к чемпионату мира «World in Motion» (их первый хит номер один, записанный совместно со сборной Англии по футболу).
Существуют и другие связи между футболом и поп-музыкой. И то и другое — традиционные пути спасения для жаждущих славы удалых парней из рабочего класса, и оба дают возможность
