иду к картине «Мак на снегу», на которой, как бы это ни было предсказуемо был изображен мак.
Один маленький мак, лепестки которого были изображены художником с помощью многих оттенков красного. Его лепестки, если присмотреться, демонстрировали и алый, и бордовый, и шарлах, и сольферино, и адское пламя и темно-красный. Все эти оттенки отчетливо подчеркивали остальную окружающую его белизну всех оттенков белого…
Огромное полотно в пол стены.
Мне нравилась эта картина, но позволить ее себе я не могла. Раньше у меня эта картина вызывала лишь спокойствие. Мак привлекал мое внимание. Когда я смотрела на нее, неожиданно переставала думать о тревожных мыслях и впадала в некое состояние транса.
У меня никогда не получалось медитировать, но эта картина помогала мне «отключиться» от мыслей.
Сейчас же все эти оттенки красного вызывали лишь тревогу…
У картины стоял мужчина, которого я узнала даже со спины. Я замерла на некотором расстоянии от него, между нами прохаживалась немолодая пара, рассматривая другие картины и тихо переговариваясь.
Я в растерянности оглянулась.
Олег Владимирович стоял и смотрел мне вслед. Как только он поймал мой затравленный взгляд, свел брови, сжал челюсти и совершенно уверенно ткнул пальцем в сторону «клиента».
Черт! Если б знала, что мне придется обслуживать его, ни за что бы не приняла предложение Олега Владимировича. Нашла бы другую работу!
У картины стоял Борис. Конечно. Как будто у меня может быть в жизни все просто. Что ему нужно от меня⁈ Вроде все уже обсудили.
Вдох, выдох.
Киваю сама себе и двигаюсь вперед.
Ничего, Соня, ты уже один раз сбежала от него и дала словесный отпор. Он тебе ничего не сделает. И вообще ничего не делал еще. Возможно, у него реально есть какие-то принципы, которых он придерживается. Так что, просто делай свою работу, как будто он реально обычный клиент…
В момент, когда я была уже совсем рядом, в паре шагов от него, он обернулся.
Да уж. Борис и обычный? Как я вообще могла подумать так о нем в одном предложении?
Я взяла себя в руки.
— Приветствую вас в галерее «Spectrum». Просто смотрите или интересуетесь?
— Интересуюсь, — глубоким спокойным голосом отвечает Борис. — Здравствуй, София.
— Здравствуйте, Борис.
Он сдержано улыбается уголком губ, а я борюсь с желанием сжать руки в кулаки от внутреннего напряжения.
— Могу ли я вам помочь? Проконсультировать на счет картины?
Он смотрит на меня пару секунд, размышляя, потом моргает и переводит взгляд на «мак», но не удостаивает ее и секунды своего внимания и вновь смотрит на меня.
— Да, пожалуй, ты можешь мне помочь. Меня заинтересовал этот экземпляр…
— Прекрасный выбор, — сдержанно откликаюсь, подходя ближе. — «Мак на снегу» написан перспективным художником Фроловым.
— Что же в ней прекрасного? — он смотрит на меня пронзительным взглядом от которого я замираю, но все же делаю над собой усилие, отрываюсь от его безумно синих глаз и смотрю на картину. — Объясни, за что я должен платить такие деньги? — он продолжает смотреть на меня, совершенно игнорируя картину.
Я чувствую, как ускоряется пульс. Мне показалось, или он имеет в виду вовсе не картину?
— Мне задают подобный вопрос уже не в первый раз, — холодно улыбаюсь. — Понимаете, дело не в том, кто создал этот холст, и не в том, что чувствовал художник, когда его создавал. Дело даже не в самом искусстве. Суть всех картин то, что они в нас пробуждают, какие именно вызывают чувства, когда мы смотрим на… картину.
— И что ты чувствуешь? — Борис продолжал смотреть на меня, стояв плечом к плечу со мной.
— Я? — я отворачиваюсь, стараясь не думать о подоплеке его вопроса. Смотрю на картину. — Тревогу.
Борис не отвечает, наконец, начиная вглядываться в полотно.
— А что чувствуете вы, Борис?
Он долго не отвечает, смотря куда-то сквозь картину.
— Одиночество.
Я выгибаю брови в молчаливом удивлении. Вновь смотрю на «мак». Да, возможно, этот одинокий алый мак и впрямь может вызвать нечто подобное…
Интересно, чем именно вызвана такая реакция?
Так!
Нет!
Мне не нужно знать, чем вызвана такая реакция! Мне не нужно знать о нем ничего!
Я чувствую злость и отворачиваюсь. Вижу Олега Владимировича, что продолжает стоять в начале зала и из коридора наблюдает за нами. Отворачиваюсь.
— Что вам нужно, Борис? — сжимаю руки в кулаки. — Ведь не за картиной же, в конце концов, вы приехали сюда.
— Почему ты думаешь, что нет? — он не смотрит на меня, задумчиво гипнотизируя холст.
— Потому что вы могли поехать в любую другую галерею, но прибыли в ту, где работаю я, — он хмыкает, сует руки в карманы брюк. — Так что предположу, что вы меня преследуете.
Борис оборачивается и вдруг неожиданно смеется. Я не понимаю его реакцию. Единственное, что я успеваю понять, что его смех мне безумно нравится…
Черт! Хватит, Соня!
— Ты очень высокого мнения о себе, Софья.
— Отнюдь, — не поддерживаю его веселья. — Я просто наблюдательна. Вы приезжали к моему подъезду…
— Он не твой.
— Приезжали к галерее. Теперь снова заявляетесь сюда, — он молчит, холодно улыбается и вновь отворачивается к картине. Меня разбирает злость. — Да как же вы мне дороги уже… Оба!
— Оба? — Борис моментально пронзает меня потяжелевшим взглядом.
— Да, оба. Хватит преследовать меня. Хватит подсылать своего братца и лезть в мою жизнь! — я едва повышаю дрожащий голос, ведь в этих залах любой громкий звук тут же отразится эхом от стен.
Борис сверлит меня своими синими глазами долгие мгновение, прежде чем снова заговорить. Я начинаю очень сильно нервничать, глядя ему в глаза, и уже успеваю начать жалеть о своих словах.
— Картину я беру, — коротко бросает он мне, направляясь вон из галереи. — Подготовьте документы и счет. Завтра я за ней приеду.
В полной растеряности я наблюдаю, как Борис останавливается лишь на секунду рядом с Олегом Владимировичем, бросает ему какую-то фразу, и стремительно покидает галерею. В окно я вижу, как он отрывисто забирается в свой внедорожник и уезжает.
Не проходит и минуты, как он исчезает из поля моего зрения, оставив после себя лишь шлейф своего аромата и эмоционального раздрая в душе.
Олег Владимирович подзывает меня к себе. Я подхожу, не чувствуя ног.
— Ты молодец, Сонь, прекрасно справилась, — выдыхает он, очевидно с облегчением.
— Олег Владимирович, можно задать личный вопрос?
— Задай, но отвечу на него или нет, не могу дать гарантии.
— Это Борис заставил вас взять меня обратно?
Олег Владимирович сжал челюсти.
— Работай, Соня, — ровно произнес, глядя на меня в упор.
Что ж, этого мне более, чем достаточно.
