обычная такая ванная, не вычурная.
Стягиваю юбку и скидываю несчастные балетки, а вот с остальным труднее. Приходится забраться в ванну в рубашке и отмачивать все это засохшее дело.
В конце концов, отлепив от себя все повязки и испорченную рубашку, я понимаю, что да, швы разошлись, но не все. Я быстро моюсь, смывая с себя весь этот длинный непростой день и согреваясь.
В сумке я нахожу совершенно новую одежду, с бирками, да еще и брендовую. Свитер, брюки классические и обычные свободные домашние, рубашки в клетку, белые футболки в обтяжку и даже нижнее белье с носками, а еще зубную щетку, расческу и даже увлажняющий крем для лица какой-то невообразимой корейской фирмы. Где он все это успел достать⁈
Я одеваюсь в домашние свободные штаны бежевого цвета и рубашку в красно-белую клетку. Грязную одежду оставляю в ванной, подозревая, что меня все равно не выпустят отсюда в ближайшее время.
Выхожу из теплой влажной ванной в коридор, иду в кабинет, который представляет собой большую комнату с русским бильярдом. У окна стоит рабочий стол с ноутбуком, у него дорогущее даже на вид кожаное кресло и узкий высокий стеллаж, половина полок которого закрыты дверцами. У одной стены слева притулился диван с журнальными столиком рядом, у другой — справа — стеллаж с книгами во всю стену.
Я ставлю сумку у дивана и отхожу к стеллажу как раз тогда, когда в кабинет входит без стука Борис. У него в руках здоровый пластиковый контейнер, сквозь прозрачные стенки которого я вижу содержимое и понимаю — аптечка. Он щелкает выключателем и над столом русского бильярда зажигается свет.
— Любишь настольные игры?
— Извините, не поняла.
Я оторопело смотрю как Борис приближается к столу и ставит на него контейнер.
— Вопрос простой.
— Л-люблю.
— Отлично. Садись на стол, — он разворачивается ко мне и хлопает ладонью по зеленому сукну.
А мне показалось, будто хлопнул по моим и без того натянутым нервам. Сердце ускоряет бег, внутри меня зарождается какой-то странный жар, что тугим пульсирующим шаром застревает в солнечном сплетении.
— Может я лучше в больницу?
Борис прищурился, цокнул языком, мотнув головой.
— Опять вопросы, Софья. Что ж ты такая инициативная, женщина? — я только жму плечами и неосознанно морщусь от боли в руке от этого движения. — Давай на стол, говорю. Повторять не буду.
Я моргнула и в нерешительности подошла к столу. Ну и как мне на него взбираться?
— Извините, я не понимаю. Прямо так?
Внезапно Борис крепко обхватывает меня за талию и, я не успеваю даже опомниться, как оказываюсь сидящей на столе.
Ойкаю тихо.
Борис по хозяйски разводит мне ноги, чтоб не мешали, приближается близко-близко и уверенно начинает расстегивать пуговицы рубашки снизу вверх одну за одной, сосредоточенно глядя только на них.
Я хватаю его за руки, останавливая. Я же без бюстгальтера!
— Вы чего⁈
— Руки в стороны, — он поднимает глаза к моему лицу.
— У меня под рубашкой ничего нет.
— Не правда. Все у тебя там есть. Размера третьего, если не ошибаюсь. Руки, — я чувствую, как щеки заливает румянец.
— Не буду я перед вами раздеваться, — все же решаюсь на спор, в попытке отстоять последнюю честь.
— А кто тебя просил это делать? — неожиданно снисходительно улыбается этот гад и расстегивает еще одну пуговицу. — Еще вопросы, сомнения, предложения будут? Или ты перестанешь мешать своим никому не нужным стеснением и дашь оказать тебе медпомощь? — он убирает улыбку и смотрит на меня долгим прожигающим взглядом. Я поспешно подчиняюсь. — Молодец. Не будешь мешать и быстро закончим.
— У вас есть медицинское образование? — Борис закрывает глаза и как-то обреченно, медленно и вдумчиво вдыхает и столь же медленно выдыхает.
Я как завороженная слежу за его крепкой вздымающейся грудью, обтянутой светло-бирюзовой привычной уже рубашкой-поло. Подтяжки врезаются в его жесткие плечи, и даже ткань не может скрыть его стальных мышц. В вырезе я вижу четко очерченные ключицы и крепкую шею… Я подавляю в себе иррациональное желание дотронуться до него.
— Я поняла. Без вопросов.
— Верно. Умница, — он расстегивает еще одну пуговицу, оставляя на месте две, что позволяют скрыть мою грудь, и распахивает полы рубашки в стороны. Смотрит молча на мой живот, стиснув челюсти, а я смотрю на Бориса. Живот я уже видела. Три шва разошлось, от удара Кира наливается синяк, ничего нового там не появилось с момента моего мытья в ванной.
— Это дело рук Кирилла? — как-то сдержанно спрашивает Борис.
— Разошедшиеся швы и синяк — да. А порезы — это я сама постаралась.
Борис кидает на меня взгляд исподлобья.
— Так, ладно. Сиди смирно, не дергайся, я обезбол вколю.
— Хорошо. Поговорить в процессе мы можем?
— Нет, ты все-таки непрошибаемая женщина.
— Но мне надо знать!
— Что тебе надо знать?
— Все.
Борис ухмыляется, доставая ампулу, шприц, вату и спирт из аптечки.
— Много хочешь.
— Да, а еще я много говорю, я помню.
— Молодец.
— Так вы мне расскажете, что происходит? И мне надо позвонить! Диана будет волноваться и может позвонить в полицию! А вам же не нужны с ней проблемы, верно?
Он не отвечает, продолжая свое дело. Протирает кожу вокруг раны спиртом и очень аккуратно — я бы даже сказала с нежностью — сам порез. Я даже дыхание затаиваю. Не ожидала такого трепетного к себе отношения.
Я все жду, с готовностью осматриваясь ему в глаза, но вместо ответа получаю укол в живот, вздрагиваю и выпускаю сквозь зубы воздух. Больно!
— Тихо-тихо, сейчас пройдет, — участливо и даже как-то ласкового произнес Борис. И его низкий голос неожиданно нашел отклик где-то глубоко внутри меня. Я удивленно уставилась на него, замерев.
— Это меньшая из моих проблем, так что потерплю, — устало бормочу, опустив глаза. Хотелось сказать это куда злее, но вся моя злость неожиданно куда-то улетучилась, когда я услышала его тон сейчас. К тому же после такой заботы грубить — последнее дело. — Спасибо, — добавляю. Я понимаю, что если б не он, у меня не было бы всех этих проблем. Но в то же время, понимаю, что если б не он, возможно их было бы даже больше.
То, что отец занял деньги у бандитов, а потом проигрался, уже состоявшийся факт. И если бы он занял только у Кира, и Борис остался бы в стороне, я все равно оказалась бы втянута в эту историю. И уже никто бы мне не помог.
Кир, совершенно лишенный сочувствия и принципов, не стал бы со мной цацкаться. А вот Борис… Мне повезло. Просто повезло, что
