он оказался куда принципиальнее и лучше своего братца. И он, совершенно не заинтересованный во мне, все равно возится со мной. Я поняла это только сейчас, сидя перед ним с разведенными ногами и голым животом под светом яркой лампы.
Осознав это, чувствую, как между ног собирается напряжение и жар. Вот черт…
— Пожалуйста, — глядя на меня задумчиво, кивает. А потом сосредотачивается на деле. Пинцетом достает порванные нити швов, обрабатывает, зашивает обратно. Мне не больно, я просто чувствую как неприятно тянет бесчувственную кожу.
Склонившись надо мной, он сосредоточенно делал свое дело.
— Можно вопрос? — тихо спрашиваю.
— Можно, — не поднимаясь, отвечает Борис.
— Вы не первый раз это делаете?
— Что именно? Конкретнее.
— Зашиваете.
— Не первый, — он выпрямляется, заклеив мне живот бинтом и пластырем. — Давай, что там на руке.
— Отвернитесь, пожалуйста, — Борис выгибает бровь и закрывает глаза. Ладно, хотя бы так. Я поспешно вытягиваю руку из рукава и высовываю ее через горло, предварительно расстегнув одну пуговицу сверху и застегнув те, что снизу. — Все.
Борис открывает глаза и вглядывается в меня. Я вижу, как его взгляд ползет от моего лица к шее, по ключицам, прикрытой груди и только потом скользит к порезу на руке.
— Вот стоило оно того? — неожиданно спрашивает он, не двигаясь и не предпринимая никаких других действий.
— Смотря, что вы имеете в виду. Мой побег? Да, стоило, — я не разрываю зрительного контакта, уверенная в своих словах.
— И почему ты так в этом уверена?
— Хотя бы потому, что вы со мной стали говорить.
Тишина вновь опускается на нас, я слышу гудение лампы, которое словно становится все громче, пока Борис неожиданно не фыркает.
— Туше.
Он улыбается той самой улыбкой, от которой у меня на сердце теплеет. И это тепло опускается в низ живота, да там и остается, смешиваясь с уже появившимся напряжением.
Черт, черт, черт! Да я же хочу его…
Я замолкаю, ошарашенная собственными догадками. Нет, это не правильно… просто я очень напряжена. Последние дни сказались на моих нервах и организм сейчас просто реагирует на привлекательного мужчину.
Надо отвлечься!
Мы прекращаем говорить, потому что Борис принимается возиться с моей рукой, проделывая все то же самое, что и с животом. И уже через несколько минут, моя рука вновь замотана стерильным бинтом. Борис убирает все инструменты и медикаменты со стола в контейнер.
— Значит так, Софья, — Борис упирает руки в деревянные края стола, касаясь моих бедер своими запястьями. — С этой минуты ты живешь в этом доме, пока я не скажу другого.
— Но как же…
— Ничего из того, что ты себе напридумывала, не важно в данный момент.
— Как это не важно⁈ — я чувствую как грудь опаляет жаром возмущения.
— Ты останешься здесь. Кирилл не станет тебя здесь искать, он принципиально не лезет сюда. Ему в голову это не придет.
— Сюда — это к вашей матери?
— Какая ты доходчивая.
— Не сложно догадаться. И почему я должна соглашаться на все это?
— Ну, ты же хочешь жить?
— Я хочу не просто жить, а спокойно жить, — складываю руки на груди. Борис опускает глаза, проследив за этим жестом взглядом.
Боль пока не вернулась, обезбол еще работал.
— Тогда не страдай инициативной херней и будет тебе счастье.
— Какой херней? Конкретнее, — иронизирую, неосознанно его дразня. Я все еще боюсь его, но уже не так… Не так, как, например, Кирилла. Я просто знаю, что человек, что так трепетно обрабатывал мне раны, не сделает мне больно осознанно. Не тот, кто заботится о своей матери.
Он так и не отпустил руки. Стоит, облокотившись на стол по обе стороны от моих ног, смотрит темным взглядом. Сверху на нас падает свет длинной лампы, но зрачки у Бориса расширены, челюсти сжал. Он так напряжен, что мне кажется даже, что он не дышит.
Что он делает? Почему не шевелится? Почему так смотрит?
Глава 30
Борис уходит, забрав аптечку.
Перед этим он сказал, что я могу спать в комнате в конце коридора.
Я забираю сумку с вещами, которые теперь стали моими, и ухожу в комнату, чувствуя разочарование.
Я зашла в небольшую спальню и поставила сумку на односпальную кровать, осмотрелась. Ничего примечательного. Окно справа, кровать напротив у стены, тумбочка рядом, ковер на полу и небольшой узкий шкаф, в котором я нашла полотенца, постельное и два халата.
Сколько еще таких спален я сменю в скором будущем? Диваны, кровати, чужое постельное, чужие вещи, каждый раз новая планировка. Когда все это закончится? Когда я смогу обустроить свой собственный дом, свой угол, в котором смогу просто спокойно жить?
Тяжело вздыхаю и переодеваюсь в халат. Вот только спокойно сидеть на месте не могу. У меня же куча вопросов и надо предупредить Диану… Да и Олега Владимировича тоже! Уж теперь то он меня уволит!
Я решительно покидаю комнату и направляюсь вниз на поиски Бориса. Только там его не оказывается. На кухне сидит Михалый за чашкой чая с пряниками и гадает кроссворды в журнале.
Надо же! Кроссворды! Человек прошлого…
— А, маленькая бандитка, — улыбается Михалыч, глядя на меня поверх очков. — ну, как, полегче стало?
— Мне и не было тяжело.
— Ну, конечно, — хмыкает Михалыч.
— Извините, а где Борис?
— Наверх вроде ушел, — жмет плечами Михалыч. — Есть будешь?
— Нет, спасибо, — сдержанно улыбаюсь. — А вы здесь прямо живете?
— Можно и так сказать, — без каких либо ужимок прямо отвечает Михалыч, вписывая слово. — У меня дом по соседству, там и хозяйство, и собаки, но все же значительное время я провожу здесь. Ты, кстати, не пугайся, тут приходит Василиса Андревна — убираться и готовить. А еще сиделка для Розы Викторовны. Просто сегодня у нее выходной.
— Оу, хорошо. Поняла. А мне что здесь делать?
— Вот это я уже не знаю, спрашивай у Бориса, лады?
Я улыбаюсь.
— Лады.
— Вот и умничка, — кивает, углубляясь в кроссворд, а я возвращаюсь наверх.
Я стучусь в дверь и, дождавшись, короткого «да», вхожу.
— Извините, если побеспокоила.
— Спрашивай уж, что хотела.
Борис сидит в кресле за столом и курит, ноутбук открыт, как и окно.
— Можно позвонить? Подруге. Она правда будет беспокоиться. А Михалыч забрал у меня телефон.
Борис щурится, затягиваясь, смотрит на меня задумчиво. А я и забыла, что он курит. В кабинете витает запах дыма, смешиваясь с книжным ароматом и запахом дерева.
— Номер помнишь?
— Допустим.
Вместо ответа Борис отодвигает ящик стола и достает телефон, только не мой, а обычный кнопочный.
— Здесь звони. Без глупостей.
— Но… —
