Я глубоко вдыхаю воздух через нос и медленно выдыхаю…
На что еще этот мужчина собрался влиять в моей жизни?
Глава 27
Рабочий день тянется безумно долго.
Я бесконечно ожидаю, что вернется Борис или объявится его безумный братец. Но так никто из них и не появился на горизонте. Я этому бесконечно рада, но все же понимаю, что жить в таком безумном ожидании вечного подвоха и в тревоге, нельзя.
Вот только я не знаю, как решить этот вопрос.
Понятия не имею.
Все, что я сейчас могу, это работать. Мне нужны деньги, чтобы снять квартиру или уехать. Не важно даже, на что в первую очередь. Они просто необходимы мне, потому что без должной финансовой подушки я ощущаю себя безумно слабой, незащищенной и беспомощной.
Невозможность что либо решить меня очень сильно беспокоит, поэтому я напоминаю себе все же, что я вполне справилась с такими задачами как уйти от Гриши, поговорить с Крис, взять академ, вернуть работу.
Хотя последний пункт, наверно, засчитывать нельзя… Все же, своими силами я работы именно лишилась, а не вернула. А вот вернул мне ее именно Борис. И Грише врезал именно он…
И мне бы злиться на него за то, что влез таким беспардонным образом в мою жизнь, но я не могу.
Его действия, пусть и без моего одобрения, лишь помогли мне… Мне стоило бы его поблагодарить, но я понятия не имею, как это сделать! Он бандит, что разрушил мою жизнь своим появлением в ней, а мне его благодарить⁈
Внутренний раздрай только усиливается, когда я думаю обо всем этом…
Я накинула пальто, проверила ключи в кармане и телефон, попрощалась с Олей и вышла на улицу. Вдохнула прохладный загрязненный воздух, с тоской вспоминая свежесть и чистоту воздуха у дома родителей, и даже у дома Бориса…
Опять я о нем!
— Привет, Софи, — раздается ласково.
Я вздрагиваю, оборачиваюсь.
Кир!
Сердце падает в пятки.
Он стоит, по хозяйски оперевшись на блестящий черный мерс, слегка улыбается, выражая холодную иронию. У меня появляется стойкое чувство дежавю.
Я нервно оглядываюсь. Люди вокруг вроде есть, но не много. В восемь вечера здесь немноголюдно.
— А ты все такая же неразговорчивая, да? Не научил тебя Славик вежливости…
— Что вам нужно от меня?
— Тебе не нужно знать, что мне нужно, — Кир улыбается своей фирменной улыбочкой, которая не обещает мне ничего хорошего. — Тебе достаточно знать, что ты — интересный человек.
— Что это значит? Вы угрожаете мне? Что вы хотите? Вас послал Борис?
— Борис… — его улыбка тает. — … прав. Ты много болтаешь.
— Если вы беспокоитесь, что я пойду в полицию, то я…
Кир смеется. Мерзко так, не размыкая губ, постанывая.
— Насрать мне на полицию. Но если ты туда пойдешь, тебе же хуже.
— Я не собиралась никуда идти, так что вам не о чем беспо…
— Мне и так не о чем беспокоиться, — он снова перебивает, складывая руки на груди.
— Тогда, что вам нужно от меня? Я вам ничего не должна. Я уже сказала это Борису.
Я поспешно спускаюсь с крыльца галереи и поворачиваюсь лицом к Киру, медленно отхожу от него по тротуару назад.
— Борис, Борис, Борис, — он передразнивает меня и неожиданно совсем ничего не отвечает.
Мне становится страшно. Лучше бы он говорил… Так хотя бы я могу понять, что у него на уме. А когда Кир молчит, это…
Это ужасно. Это значит, что может случиться всякое…
Кир неожиданно отталкивается от своей машины и идет ко мне. Я ускоряю шаги, разворачиваюсь и начинаю бежать, только не успею пробежать и пары метров. Кир меня настигает, схватил за руку. Как раз там, где швы! Боль пронзила всю руку до самых кончиков пальцев.
— Как только ты выбежала тогда из дома защищать этого слизняка, я сразу понял, вот они — проблемы, — усмехается, встряхивая меня как куклу. Я вцепляюсь ему в пальцы, пытаюсь отцепить его от себя.
— Отпусти!
— Из-за тебя наши с Борисом отношения ухудшились, и он узнал о моем бизнесе.
— Я ничего не…
— Заткнись. Не строй из себя невинную овечку, — жестко отрезает он без намека на улыбку, глядя прямо мне в глаза. — Ты же прекрасно понимаешь, что уже засветилась. Ты уже в этом деле. И ты из него не вылезешь так просто, — он стискивает мою руку еще сильнее, притягивает меня к себе и поднимает руку, от чего я только съеживаюсь сильнее, готовясь к удару, но его не следует. Он ласково убирает локон с моей щеки. Усмехается. — Хотя бы потому, что Борис явно положил на тебя глаз. Иначе, с чего бы ему собирать на тебя досье, м?
У меня внутри все холодеет. Он собрал на меня досье⁈
Кир не отпускает, снова дергает. Боль пронзает меня, я стискиваю зубы, сдерживая шипение. Я смотрю в глаза Киру, что притянул меня к себе. Наши лица едва не касаются носами.
— Твой папаша сбежал, радость моя. Долг никуда не делся, он по прежнему висит. И теперь, раз Славик слился, ты отдаешь его нам…
— Это дела Славы и Бориса…
Кир дергает меня, боль снова пронзает руку до самых пальцев. В глазах собираются слезы. Мне пипец как страшно, а всем вокруг плевать, никто не обращает на нас внимания!
— Ты до сих пор не вкурила, сладкая? Борис мой брат! Это наше дело. Тебя вообще не должно ебать, как мы с ним между собой решаем свои вопросы. Славик должен Борису, а значит должен и мне. Вопрос долей — второстепенный, — он шипит змеей, и я чувствую его мятный запах изо рта. — Славик слился, но мы его найдем, ты не беспокойся, вот только вряд ли он продолжит топтать эту землю. Значит, теперь ты должна нам, усекла?
— Борис ничего такого не…
— Ты совсем тупая⁈ — рычит, повышая тон. Редкие прохожие оборачиваются, но проходят мимо. — Ты вернешь долг добровольно, либо отработаешь принудительно. Ясно?
— Но у меня нет денег! Я даже не знаю, сколько был должен отец!
— Двадцать семь лямов.
— Сколько⁈
Я даю петуха. Двадцать семь миллионов⁈ Да я за всю жизнь не расплачусь!
— Да, да, ты не ослышалась!
— Но я не могу ничего отдать, потому что у меня вообще ничего нет!
— Вот так да? — шипит он змеей и неожиданно демонстративно оглядывает меня. — Прекрасно. Тогда ты его отработаешь. Будешь отрабатывать столько, сколько потребуется. Пока не сотрешься!
— Что ты… — я не успеваю что либо сказать, он дергает меня, тащит за
