целый час боролась с желанием пописать, а потом деликатно убрала её руку и сходила в туалет.
Когда я вернулась, она перевернулась на другую сторону кровати. Я лежала без сна, напоминая себе, что это ничего не значит. Джейн ищет утешения, а моё присутствие её успокаивает. Мы не прикасались друг к другу всю оставшуюся ночь.
Рано утром — полная тишина, комната наполнена голубым светом — я проснулась и увидела, что она лежит, опёршись на локоть и склонившись прямо над моим лицом.
— С добрым утром, — прошептала она.
А потом рукой погладила мне волосы. Она опускала лицо всё ближе и очень медленно, давая мне достаточно времени, чтобы отстраниться. Она улыбнулась, и рефлекторно я тоже. Надеюсь, что она не сочла меня уродиной. С этого расстояния я увидела зелёные крапинки в её глазах, которых не замечала раньше.
А потом она поцеловала меня, сначала только губами, а потом с покусончиками.
Я хотела сказать: "Подожди, не надо", — но язык уже ощупывал её губы, а руки обнимали её спину, пока она взбиралась на меня.
Мы продолжали целоваться.
У Джейн это классно получалось, и мне не хотелось отставать. Я вспомнила, что Энди в Милл-Вэлли ждёт, когда я пришлю ей номер своего обратного рейса, и на секунду я, возможно, почувствовала себя виноватой, но потом подумала, что, может быть, пока меня нет Энди тоже целуется с другими женщинами. Да и вообще, хорошо ли мы знаем друг друга?
Другое дело, что Джейн целовалась лучше, чем Энди, или, по крайней мере, она умела этим возбуждать. Энди была задумчивой, а Джейн ненасытной. И непредсказуемой. А зубы у неё были идеально отбеленными, а у Энди они были естественно-жёлтыми. Мои зубы тоже были натуральными и желтоватыми, так что сравнение было не в мою пользу — если только не рассматривать это с точки зрения стремления. Я не могла себе представить, что Энди когда-нибудь сделает отбеливание, но вполне представляла, как сделаю сама.
Когда Джейн укусила меня, передо моим внутренним взором мелькнула картинка, как мы мчимся на катере по Венеции и нам это нравится. Я представила себе, как вхожу в парадную дверь, а она кричит: "Зара, с возвращением домой!", — а затем прыгает на меня, ожидая, что я её поймаю. Я задумалась, как правильнее поставить ноги, чтобы мы обе при этом не упали.
Она поцеловала меня в ухо язычком и сказала:
— Я думала, ты вчера вечером сама меня поцелуешь.
— Я не знала, что ты этого хочешь.
— Что? — она опустила мои плечи на кровать и села сверху, как будто скакала на лошади. — Ты шутишь, Зара? — она немного подпрыгнула, затем остановилась. — Я должна тебе кое-что сказать, — серьёзно сказала она.
— Хорошо, говори, — я сжала ей бёдра.
Она сжала губы, размышляя. Это было не похоже на неё — не знать, что именно сказать.
— Ну и?
Она наклонилась ко мне и улыбнулась:
— Кажется, я в тебя втрескалась.
У меня было такое чувство, будто меня ударили током.
Я думала, что это полное безумие.
И тогда я подумала, что это самое логичное, что когда-либо случалось.
В этот момент что-то перещёлкнуло — и внезапно прошлое стало выглядеть по-другому. Я не задумывалась над тем, почему между нами такое напряжение. Оно было реальным. И отчасти я знала это с той секунды, как увидела её впервые — когда мы появились на её подъездной дорожке.
— Что? — переспросила я, потому что это по-прежнему казалось слишком прекрасным, чтобы быть правдой, или потому что мне хотелось, чтобы она повторила это снова.
— Я в тебя влюбилась, Зара, — сказала она, не сводя с меня глаз. — Просто влюбилась.
— Я тоже тебя люблю, — сказала я и чуть не заплакала от счастья.
* * *
Перед уходом Бижу приготовила нам сырную тарелку с виноградом, что, по мнению Джейн, означало, что она знает, что между нами будет.
— Это сексуальная еда, — сказала она, поднося виноград к моим губам. — Ну, в кино, по крайней мере, и в Древней Греции. Они всегда едят виноград после секса.
Мы лежали на одном шезлонге у бассейна, голые, если не считать солнцезащитных очков, и виноград имел солёный привкус от её пальцев.
— М-м-м… — я поцеловала её в шею.
Мы ели сыр с виноградом, как животные, и запивали всё это прекрасной газированной водой — лучшей во вселенной, по словам Джейн, "Pellegrino", которую она предпочитала другим маркам, потому что там пузырьки более "пикантные".
Мы щупали друг друга в солнечном свете, скрытые и свободные на всей этой земле. Мы вместе прыгали в бассейн и бесцельно плавали, и было такое чувство, будто мы стали более молодыми и беззаботными версиями самих себя.
На мелком участке Джейн заявила:
— Ты не можешь уехать от меня прямо сейчас, Зара.
Я крепко поцеловала её, наши губы были скользкими от воды.
— Не могу, — согласилась я.
Затем она нырнула, схватила меня за лодыжки и потянула к себе, пока я не поплыла на спине. Когда она отпустила, я оттолкнулась от дна бассейна и затащила её под воду, крепко держа руками за плечи, а затем наша игра перешла в поцелуи. Вода, солнце, высокие зелёные изгороди, упругое тело Джейн — всё превратилось в калейдоскоп, закручивающий меня всё глубже, и это было чудесно.
В какой-то момент она приподняла мой подбородок пальцами, посмотрела прямо в глаза и спросила:
— Что скажешь Энди?
— Пока не знаю.
Она наклонила голову и слегка потянула меня за мочку уха:
— У меня есть идея.
— Какая?
Она обняла меня за шею своими сильными руками и сказала:
— Просто скажи ей, что остаёшься здесь, чтобы ещё поработать над книгой. Я ещё не совершала каминг-аут, понимаешь? Так что я думаю, лучше оставить это между нами. Хотя бы ненадолго. Ты не против, моя сладкая?
* * *
Вечером мы наблюдали за светлячками, кружащимися над огромными просторами травы, и я сказала Джейн, что их светящиеся узоры напоминают мне апострофы.
— Боже мой! — сказала она. — Ты настоящая писательница.
— Наверное.
— Когда ты напишешь собственную книгу?
— Не знаю, — сказала я. — Может быть, никогда.
— Вот чушь! — воскликнула она. — Знаешь, я слышу, когда ты мне врёшь.
— Вряд ли я вру.
— Ну, значит ты врёшь себе. Не будешь же
