успокоить свои нервы. Когда вяжешь, мысли застывают на месте, как мухи в янтаре, и текут вяло-вяло. Это помогало. Я вязала весь оставшийся вечер, весь последующий день и ещё четыре дня. Валентин всё не возвращался. А я истратила почти все нитки из той кладовой.
В итоге у меня вышло три детских костюма — пиджачки и штанишки, две шали, три шарфа и несколько пар носков. Руки отваливались, голова гудела. А Валентин так и не вернулся.
Я не выдержала. Закутавшись в пальто, которое он мне подарил, вышла на крыльцо, а потом и вовсе вынырнула за ворота, вглядываясь в заснеженную даль. Было холодно, снежинки болезненно били по щекам. А я вглядывалась в горизонт, ощущая… отчаяние? Страх?
Я боялась за Валентина.
Да, признаю. Мне было страшно, что он не вернётся. И не только потому, что мы в какой-то степени зависели от его помощи. А ещё и потому, что… он стал мне небезразличен. Этот крепкий, длинноволосый и бородатый мужчина с пронзительными глазами умудрился задеть струны моей души.
Теперь мне хочется видеть его каждый день — так спокойнее. Теперь мне нужно видеть его улыбку, чтобы тоже улыбнуться в ответ. Теперь я понимаю Ульяну, которая начала пускать на него слюни в первый же день. Я ведь не железная. В моей груди бьётся живое сердце, которое… так и не познало настоящей любви. Вряд ли и познает, конечно. Я в неё не верю. Но с Валентином было как-то… надёжно. А это самое важное качество у любого мужчины…
Я снова посмотрела в сторону горизонта, но его там не было. В груди сжалось.
«Всё будет хорошо, — сказала я себе. — Он взрослый мальчик, сам разберётся». Но мне отчаянно не хватало его присутствия. И от этой мысли стало не по себе.
Я развернулась и поспешно ушла в дом.
* * *
Прошло ещё два дня. Валентина всё не было. Я почти не спала, продолжала глушить тревогу вязанием и домашними делами. Даже Ульяна заметила, что я стала нервной, но, к счастью, держала язык за зубами.
А потом…
Ранним утром, когда я ещё не проснулась толком, с улицы раздался топот копыт. Я метнулась к окну и отдёрнула штору.
Валентин.
Судорожно выдохнула. На нём была та же одежда, только более измятая, а взгляд тяжёлый, сосредоточенный. Он спешился, хлопнул коня по шее и направился к дому.
Я не думала.
Просто выскочила из спальни и побежала вниз. Где-то на лестнице поняла, что не знаю, какими словами его встречать. Но это было неважно.
Я выбежала на крыльцо.
А он в этот момент поднял голову. Наши взгляды встретились.
Злилась ли я на него? Волновалась? Или просто… просто скучала?
Но, увидев меня, он вдруг усмехнулся.
— Ну что, Настя, — хрипло сказал он. — Соскучилась?
А я почувствовала пробежавшую по телу дрожь.
Соскучилась.
Но не признаюсь в этом никогда…
* * *
Валентин вошёл на свою половину поместья и пошёл умываться, но я не отставала. Он косился на меня с усмешкой, но останавливаться не собирался.
Начал при мне раздеваться, бросая одежду на диван, оголился до пояса (эта сцена скоро намертво отпечатается в моем мозгу, в который раз ее «смотрю»), затем взял кувшин с холодной водой и умылся, разбрызгивая капли по полу. Вытерся полотенцем и, наконец, повернулся ко мне.
— Ну и? — спросил он насмешливо, но я недовольно поджала губы.
— Где ты был? Почему так долго?
Валентин хмыкнул.
— А мы уже женаты?
И отвернулся, пока я пыталась захлебнуться возмущением.
— В смысле?! — наконец выдохнула я. — Причём здесь это?! Ты просто резко уехал после нашего… разговора, ничего не объяснив! Что я могла думать? К тому же тут Наташа, и я…
— Я был в твоём поместье, — перебил он меня уже без улыбки. В его чертах мелькнуло что-то жёсткое, и я поняла, что насмешливость — это просто прикрытие.
Помрачнела.
— И что ты там делал?
Наверное, если бы я была настоящей Анастасией Семёновной, уже упала бы в обморок от страха, но я не она, и мне просто любопытно.
Валентин пожал плечами и отвернулся, направившись к шкафу за чистой одеждой.
— Потолковал с твоим мужем… немного. О тебе, о детях, которых он выставил на мороз.
Я была в шоке.
— Что?! — выпалила я. — Вот так просто поехал и поговорил?!
Что-то это не укладывается в голове. Как мог тот самый жестокий придурок, который отказался от детей, выросших на его глазах, согласиться говорить с каким-то бродягой, живущим в заброшенном поместье?
Валентин надел рубашку и снова посмотрел мне в глаза. Он выглядел расслабленным, но взгляд цепко пригвождал меня к полу.
— Он отдал мне твой паспорт и документы, доказывающие, что ты владелица половины этого поместья и прилегающих к нему земель.
Он достал из кармана брюк конверт и протянул мне.
— Бери и владей, Настя. Теперь никто и никогда не сможет изгнать тебя отсюда… Даже если захочет.
Я смотрела на Валентина потрясённо.
— Но… как? Как тебе это удалось? Ты не дрался с ним? Он не натравил на тебя каких-нибудь своих телохранителей?
Валентин усмехнулся, хотя это вышло как-то горько.
— Нет, у него не хватило духу поднять на меня руку. Потому что в прошлом… он был моим самым близким другом.
Я замерла.
— Чего?!
Но он только усмехнулся — сухо, без радости. В его глазах плескалась странная смесь усталости и чего-то… ещё.
— Ты всё правильно услышала, — ответил он, не спеша застёгивая пуговицы. — Мы с твоим мужем были друзьями. Близкими. Долгие годы. А потом наши пути так сказать… разошлись. По некоторым причинам. Мне, конечно, странно об этом говорить, потому что ты прекрасно об этом знаешь, но… с учетом потери памяти я сообщаю это вновь…
Я не могла прийти в себя.
— Ты… серьёзно?
— А похоже, что я шучу?..
Глава 26. Бездумный порыв…
Огромная гостиная, давно забывшая о тепле семейных ужинов, сегодня выглядела совсем иначе. Ульяна постаралась: перед ужином она тщательно вымыла окна, а длинный дубовый стол накрыла белоснежной скатертью, найденной в чулане. Свет свечей отражался на её поверхности, создавая уютную атмосферу.
Мы сидели за этим столом вшестером. Дети расселись рядком. Наташа сияла так, будто никакой трагедии в её жизни и не было. Детская память, к счастью, коротка…
На ужин у нас была каша с подливой из курицы. Эту курицу Валентин привёз с собой, сказав, что купил в одной из деревень. На десерт — коржики с вареньем, которые я сама испекла.
