пытаются узнать, как мы тут поживаем, — вздохнула и, наконец, призналась: — Я приказала Ульяне соврать и сказать, что всё плохо. Лишь бы не открывать правду, что мы потихоньку устраиваемся…
Я замолчала, подняла глаза и… замерла.
Валентин сидел напряжённый, как натянутая тетива.
Челюсти были крепко сжаты, а глаза потемнели.
Я была изумлена, увидев, какой гнев в них вспыхнул.
Боже.
Стало неловко, захотелось сбежать.
Но он резко прервал молчание.
— Кто отец твоих детей на самом деле?
Я опешила.
— Ч-что?
— Кто отец твоих детей? — повторил Валентин жёстко.
— Я… я не помню, — вынужденно призналась я.
Его тон и выражение лица заставили меня почувствовать… страх. Боль.
Валентин остро напомнил мне того самого парня, который ушёл от меня со скандалом.
Даже имени его вспоминать не хочу.
И в этот момент я тысячу раз пожалела, что рассказала Валентину.
Да, это не моя история, не я родила этих детей и не меня выгнал муж, но… ни одна женщина в таких обстоятельствах не должна натыкаться на осуждение после откровенности.
И я надела на душу и на лицо броню.
Мой взгляд стал ледяным, я выпрямилась.
— Знаешь, я рассказала тебе всё это только потому, что ты настаивал. На самом деле тебе это ни к чему. Это мои проблемы, и я сама с ними разберусь.
Я хотела отсечь от себя его неоправданный гнев, укор, который мне виделся в его взгляде.
Но, вопреки ожиданиям, лицо Валентина стало ещё жёстче.
А потом он резко поднялся.
Я вздрогнула.
Огромный, широкоплечий, ходячая гора мускулов — Валентин внезапно испугал меня своими эмоциями.
А когда он решительно направился ко мне, я попыталась подскочить и убежать.
Но он поймал меня.
Схватил руками за талию.
Я дёрнулась, собираясь отбиваться, пришла в ужас…
Но Валентин вдруг… обнял меня.
Прижал к себе.
Я тут же замерла, чувствуя, как сердце в груди бьётся испуганной канарейкой.
Размеренный стук его сердца мне тоже был слышен в образовавшейся тишине.
Он что… просто утешает меня?
Я не знала, как реагировать.
Моё тело инстинктивно напряглось, но его объятие было крепким, тёплым, каким-то… обволакивающим.
— Мне жаль, — тихо сказал он.
Я моргнула.
Что?
Медленно подняла голову, но Валентин не смотрел на меня.
Его челюсть была сжата, брови сведены.
Он выглядел злым.
Но его пальцы на моей спине двигались осторожно, едва заметно сжимая ткань платья.
Я не могла понять его.
— Ты… почему? — тихо спросила я, хотя это был глупый вопрос.
Он шумно выдохнул, будто сражался сам с собой.
— Мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это… — произнёс он, наконец. — Мне жаль, что… ты была совсем одна…
Он запнулся. Звучало так, будто он был во всем этом виноват и оправдывался…
А потом всё-таки посмотрел на меня.
Его тёмные глаза потеплели.
Я впервые увидела в них не злость, не раздражение, не недоверие…
А искреннее сочувствие.
— Тебя не за что винить, — вдруг добавил он. — Наверное, ты потеряла память от шока…
Меня словно огрели.
Я не была готова к такому повороту.
Всю жизнь мужчины только осуждали меня, говорили, что я делаю что-то не так, что я слабая, нудная, недостойная, а тут…
— Но ты же… — начала я, но Валентин вдруг покачал головой.
— Мне жаль, что я был резок с тобой… — сухо произнёс он. — Я так долго держал в себе злость на ту Анастасию, которую знал… Но теперь смотрю на тебя и всё больше осознаю, что ты другая. И теперь понимаю, почему…
Я сглотнула.
Вот чёрт.
Чёрт, чёрт, чёрт!
Он опять смотрит так, будто хочет разгадать меня.
Будто вот-вот поймёт, что перед ним не та женщина.
Но он ничего не сказал.
Только крепче прижал меня к себе.
А потом… наклонился ближе.
Я вздрогнула.
Его дыхание коснулось моей щеки. Губы оказались рядом. Буквально в нескольких сантиметрах.
Я чувствовала его тепло.
И это было чертовски опасно.
— Валентин… — тихо выдохнула я, но он вдруг… отпустил меня. Разорвал объятие так резко, будто испугался сам себя.
Я чуть не покачнулась, но удержалась на ногах.
Между нами снова образовалась дистанция.
Он молча развернулся и пошёл к двери. Я смотрела ему в спину, сердце бешено колотилось.
— Ты… ты уходишь? — невольно спросила я.
— Да, — коротко бросил он.
Рука легла на дверную ручку, но он не сразу открыл.
— Мне нужно о многом подумать, — пробормотал он уже себе под нос. — Поговорить с твоей служанкой. Принять некоторые… решения.
А потом вышел.
Я осталась одна.
Стояла посреди комнаты и не могла понять, что только что произошло.
Но одно знала точно.
Если он за что-то берётся, всегда доводит до конца. Валентин принципиален. Интересно, о каких решениях он говорит во свете этого всего?
Сердце тревожно забилось…
Глава 25. Возвращение…
Валентин уехал.
После того как поговорил с Ульяной. Просто оделся, сел на своего коня и ускакал в неизвестном направлении, выбив меня из колеи. Я не видела этого, иначе точно кинулась бы расспрашивать, но очнулась только тогда, когда заметила его удаляющийся силуэт из окна. Бросилась к Ульяне и потребовала объяснений.
Служанка, заикаясь, напуганная и смущённая последними допросами, сбивчиво рассказала, что Валентин требовал максимум информации — о хозяине, его брате и о том, как я вела себя в последнее время в поместье мужа.
— Он ещё и расспрашивал, что за слухи ходят о вас, — добавила она, испуганно поглядывая на меня.
Я нахмурилась. Значит, он собирает информацию. Только вот зачем?
— И что ты сказала?
— Ну… что я могла сказать? — Ульяна виновато потупилась. — Что слухи самые разные… Ну вы-то знаете, какие…
Она осеклась, поймав мой взгляд.
— Дальше.
— Что вы всегда были слишком горды, чтобы признать свои ошибки…
Меня передёрнуло. Так значит, теперь я ещё и преступница, упрямая и неспособная на раскаяние? Ну замечательно. Но сейчас меня волновало другое.
Я корила себя за откровенность. Потому что… вспоминая побитое лицо Валентина в недалеком прошлом, не особенно надеялась на его благоразумие. А вдруг он вспыльчив и сейчас наделает глупостей? Впрочем, мне слабо верилось, что он поехал открыто бросать вызов Елисею Степановичу. Этот мужчина — сплошная загадка. От него никогда не знаешь, чего ожидать.
Чтобы не сойти с ума от напряжения, я нагрузила Ульяну приготовлением еды, детям велела прибраться в нашей комнате — вытереть пыль, вымыть полы. Наташка оказалась отличной хозяюшкой (что значит ребёнок, выросший в деревне!) и охотно начала обучать Олю и Алёшу полезным навыкам уборки.
Я же взялась за вязание. Только так смогла
