Может… тебя избили?
Он сжал кулаки.
Его голос был напряжённым, полным скрытой ярости, как будто он готов был в любую секунду пойти и покарать виновных.
Он всегда переходил на «ты», когда волновался. А потом снова становился отстранённым, обращаясь официально.
Но сейчас это «ты» почему-то согрело меня.
Я увидела в этом его неравнодушие, и мне стало приятно, что ему не всё равно.
Впрочем… он привязан к Анастасии Семёновне, а не ко мне, поэтому радоваться нечему на самом деле.
Я немного смутилась, но старалась сохранять спокойствие.
— Нет, меня никто не бил… — ответила я, тщательно подбирая слова. — Может, это от шока. Или от стресса.
Валентин продолжал смотреть на меня так, словно пытался заглянуть в самую глубину души.
— Ты точно не врёшь?
— А смысл? — пожала я плечами. — Мне бы хотелось вспомнить, но у меня не получается.
Он какое-то время молчал, затем сжал челюсти и мрачно произнёс:
— Это многое объясняет…
Я слабо улыбнулась, хотя внутри чувствовала, как от напряжения дрожат пальцы.
— Ты… прости, что я говорил грубые вещи, — вдруг выдавил Валентин, почесав затылок. — Просто, понимаешь… ты действительно изменилась. И это… сбивает с толку.
— Я понимаю.
И правда, я прекрасно понимала. У него перед глазами — одна женщина, а перед ним совсем другая.
Но лучше пусть думает, что я изменилась из-за потери памяти, чем начнёт копаться глубже.
Валентин вдруг усмехнулся.
— Так что, выходит, я тебе теперь не враг?
— Никогда таковым тебя и не считала, — честно ответила я.
Он скептически приподнял бровь, но ничего не сказал.
Какое-то время мы просто молчали. Я смотрела на пляшущие в камине языки пламени, Валентин изучал свои руки.
Наконец я набралась смелости и тихо спросила:
— Скажи… а какой я была?
Он поднял на меня внимательный взгляд.
— До этого?
— Да.
Валентин опустил голову, выдохнул и проговорил с какой-то странной усталостью:
— Холодной. Неприступной. Властной. Иногда жестокой. Но в то же время… несчастной.
Я удивилась.
— Несчастной?
— Да, — подтвердил он. — По-своему, ты тоже была пленницей.
Я не ожидала таких слов.
— Пленницей чего?
Он посмотрел прямо в глаза.
— Собственных амбиций. Своих страхов. Чужих ожиданий.
От этих слов что-то странно сжалось внутри.
— Значит… потеря памяти к лучшему… — я не спрашивала, а утверждала, но он все равно ответил:
— Возможно.
Валентин слегка качнул головой, затем вдруг усмехнулся.
— Хотя, знаешь… есть кое-что, что ты не потеряла.
— И что же?
— Упрямство.
Я фыркнула.
— Это врождённое.
Валентин снова улыбнулся, но на этот раз искренне, без горечи и усталости.
И вдруг я почувствовала… что между нами и правда исчезает отчуждение.
И это почему-то было очень приятно.
Безумно приятно…
Глава 23. Кто это???
Появление Наташи изменило жизнь в поместье. Сначала мы все осторожничали, особенно сама девочка — напуганная, потерянная, она сторонилась всех, кроме Валентина. Однако постепенно, день за днём, она стала привыкать к нам.
Я взяла на себя заботу о ней, насколько это было возможно. Развлекать её помогали Олечка и Алёша. Они то приносили из сарая какие-то старые игрушки, то звали её кататься с горки, то просто усаживались рядом и рассказывали свои детские истории. В такие моменты я с радостью замечала, что в Наташиных глазах проблескивает искренний интерес, а иногда даже робкая улыбка.
Девочка ела с нами за одним столом: так ей было веселее. Валентин, кажется, решил отплатить нам за помощь с племянницей сторицей: он приносил к нашему столу продуктов больше, чем нужно одному ребёнку, явно понимая, что и мы не в самом лучшем положении.
Я не отказывалась.
Мы больше не цеплялись друг к другу, не язвили и не пытались поставить друг друга в неловкое положение. Кажется, наша взаимная неприязнь окончательно растаяла, хотя мы по-прежнему смущались, если случайно сталкивались в дверях или нечаянно касались друг друга.
Ночами я вязала. Запасы пряжи, найденной в той загадочной комнате, постепенно иссякали, и я понимала, что скоро придётся искать новые возможности. Магазины в городе? Может, кто-то из торговцев сможет продать мне нитки дешевле? Или… я смогу купить шерсть и попробовать прясть сама?
Как бы то ни было, время поджимало.
Однажды вечером, когда я снова сидела у камина с вязанием, Валентин неожиданно принёс дрова, а затем, вместо того чтобы сразу уйти, медленно присел на пол неподалёку и замер, наблюдая за мной.
Его взгляд был пристальным, внимательным.
Я чувствовала, как он буквально сверлит меня глазами, и это… мешало.
Раньше мне казалось, что могу вязать даже с закрытыми глазами, но теперь, под этим взглядом, спицы вдруг начали запутываться в петлях.
— Как ты это делаешь? — наконец спросил он.
Я вскинула на него взгляд. Мы давно уже перешли на «ты» в разговоре, после того случая, когда я призналась в потере памяти.
— В смысле?
— Вяжешь.
Я улыбнулась и пожала плечами:
— Опыт.
— Откуда? — нахмурился он. — Ты всегда говорила, что существует только одно благородное рукоделие — вышивка.
Я замерла.
Оп-па.
И как теперь объясняться?
Я не могла сказать, что вязала с детства. Не могла сказать, что этому увлечению много лет.
Лихорадочно пыталась придумать ответ, но лучшим решением оказалось всё же придерживаться старой версии.
— Я же ничего не помню… — попыталась съехать с темы, опуская глаза.
— В том-то и дело, — возразил Валентин. — Выходит… ты говорила одно, а делала другое? Вслух презирала подобное рукоделие, а сама тайно им занималась? Выходит, я совсем тебя не знаю?
Ах вот что его так смутило? Кажется, Валентин начал допускать мысль, что я не настолько открытая книга, как ему казалось. Ну да, я ведь вовсе не Анастасия Семеновна…
Он смотрел на меня пристально, задумчиво, а я криво усмехнулась. Ну да, Валюша, ты не представляешь, до какой степени меня не знаешь…
* * *
Наконец, наметилась очередная поездка в город. Решили ехать на следующее утро, а потому Валентин ушёл в лес — дрова рубить, запасы давно закончились. Мы с Ульяной возились в кладовой, выдраивая закопчённые стены и сортируя оставшиеся продукты. Их было немного.
Рассматривая огромные металлические чаны, в которых можно было хранить зерно, я задумалась: неплохо было бы по весне завести кур. Свои яйца — это большое подспорье. Но пока что всё это казалось слишком сложным. Мысли о будущем ускользали под грузом насущных проблем.
Послышался звонкий смех Наташи откуда-то из коридора — дети устроили игру в догонялки. Девочка быстро привыкала, и я радовалась: благодаря Алёше и Олечке она постепенно отходила от пережитого ужаса, втягиваясь в новую жизнь.
Но вдруг послышался
