отваливались, но на эти старые фолианты строго-настрого запрещалось применять любые заклинания изменения веса. Магия могла оказать необратимое пагубное влияние на древние записи.
– Все в порядке? – спросил он, когда я устало потерла переносицу.
– Сложно немного, пытаться выжать максимум из того времени, что я не трачу на сон, а сплю я мало.
Лукас хмыкнул и быстро построил стену из книг, чтобы сердитый библиотекарь преклонных лет не заметил кофе на столе, ведь проносить еду и напитки означало навлечь на себя кару.
Приторно сладкий кофе коснулся языка, а я натянула на лицо улыбку. Все равно приятно, если эту сахарную бомбу разделить с кем-то.
Хотелось уснуть под мерное шуршание фолиантов, тихий скрип башмаков пробирающихся на цыпочках студентов, скрип грифеля по бумаге. Глаза жутко слипались.
Казалось, что я просто моргнула и дольше обычного разлепляла веки, но, когда сонное марево сползло, я холодно поежилась, ощутив под головой свернутую ткань.
Нет, не ткань. Колени. Плечи были накрыты пиджаком Лукаса, одной рукой он гладил меня по голове, а другой старательно что-то записывал, почти не глядя в тетрадь.
– Ой, – пискнула я.
– Я выписал тебе вопросы из лекции, – спокойно проговорил он, откидываясь назад, чтобы я могла встать и не удариться лбом об массивный стол.
Вот только вставать мне не хотелось. На самом деле я была близка к тому, чтобы уснуть снова, но пришлось взять себя в руки и с хрустом затекших суставов подняться.
– Снилось что-нибудь?
Я зевнула и покачала головой.
Он хмыкнул, улыбнувшись глазами. Так обычно смотрят на миленьких котят.
– Что? – прищурилась я.
– Забавная ты, вот и все, – рассмеялся Лукас как-то смущенно и поправил галстук. – Тебе нужно больше отдыхать, – посерьезнел он.
– Ага, – отмахнулась я, придвинув к себе тетрадь, где все было испещрено аккуратным и витиеватым почерком Лукаса. – Красиво, спасибо!
– Главное, чтобы понятно было. – Он слегка коснулся моего плеча.
– Лучше я сама бы никогда не написала, – призналась я.
Лукас шутливо отмахнулся и помог мне собрать сумку. На душе разливалось приятное тепло.
* * *
И снова холод в зале. Тонкие волоски на руках вставали дыбом каждый раз, когда я думала, что сегодня уже не репетиция. Немного погодя меня обольют кровью на глазах у всей Академии Гриммор. Пусть и роль моя невелика, мне трепетно и страшно. Разве можно как-то иначе?
Я волновалась, даже когда наша команда по лакроссу шесть матчей подряд занимала первое место.
Вздохнув, поправила рукав длинной и полупрозрачной ночной рубашки, которая едва скрывала интересные участки.
Шорох закулисной ткани привлек мое внимание, и я обернулась.
– О, Ро-Ро, ты здесь, – почти переходя на шепот, произнес Арчибальд, протискиваясь ко мне.
Было достаточно узко для нас двоих.
Сердце вопреки всему стало биться чаще. Волнение усилилось, и внутри меня расползался жар, от близости, от его запаха, от изучающего взгляда из-под полуприкрытых ресниц.
Взгляд темных глаз скользнул по моему лицу почти ощутимо, как если бы он медленно вел по коже пальцем, спускаясь ниже, еще ниже… до самой кромки кружева рубашки.
Он оказался еще ближе, протягивая руку, чтобы убрать выбившуюся прядь волос мне за ухо.
– Моя дорогая Аннабель Ли… Ты выглядишь восхитительно. – В его голосе звучали актерские нотки, он ловко накинул маску.
– Уже играем? – шепотом спросила я, пока на сцене гремели реквизитом.
– Мы собираемся разыграть самую трагичную историю любви, даже Шекспир станет кусать локти. – Он сделал паузу, его теплое дыхание коснулось моей кожи. – И вот я здесь, уже поглощенный тобой. – Его губы коснулись моего лба, и по спине пробежали мурашки.
Дыхание участилось, щеки вспыхнули румянцем от страсти.
Медленно, нарочито медленно он снова коснулся моих волос. Его пальцы задержались, очерчивая линию челюсти, мягкий изгиб нижней губы.
Думаю, что он явно услышал, как я затаила дыхание, когда его прикосновение затянулось.
– Ты пьянишь, Ро-Ро, – прошептал он мне на ухо.
Другой рукой он обхватил мой подбородок, наклоняя голову к себе. Его темные и напряженные глаза впились в мои так цепко, что в их глубине я видела отражение своего желания.
Он выжидал. Отказа? Согласия? Просьбы, которая никак не желала слететь с пересохших от вожделения губ?
Я прерывисто выдохнула, чувствуя возбуждение, и мысленно взмолилась, чтобы он коснулся меня прямо сейчас. Хоть и отрицала притяжение между нами.
Его большой палец поглаживал пульсирующую жилку на моей шее.
Медленно рука Арчибальда опустилась ниже, пальцы скользнули по ключице, выглядывающей из-под ночной рубашки. Прозрачная ткань почти не скрывала, как мое тело реагировало на его прикосновения, как кожа покрывалась мурашками.
Его рука опустилась еще ниже, лаская грудь сквозь тонкую ткань, а его губы коснулись моего уха, голос был низким, переходящим в соблазнительно будоражащий шепот.
– Твои вздохи говорят за тебя, но я бы хотел услышать твое желание, выраженное словами, чтобы все понять правильно.
Я кивнула, не в силах сказать совершенно ничего.
Не разрывая зрительного контакта, он медленно опустил руку ниже. Его пальцы коснулись подола ночной рубашки, дразня чувствительную кожу внутренней стороны бедра.
Тихий вздох сорвался с губ, и бабочки внизу живота ударили разрядом тока, заставив меня резко выдохнуть.
Арчибальд лукаво улыбнулся, облизав кончиком языка губу.
Его рука медленно поползла выше по бедру, задирая ночную рубашку. Его пальцы коснулись нижнего белья, позволив и мне ощутить собравшуюся там влагу.
Но все же он сдерживался, и это чувствовалось в каждом медленном действии. Не потому, что хотел отказать мне, а я думаю, потому, что хотел насладиться каждым мгновением. Он хотел продлить предвкушение, сделать удовольствие еще более сильным, когда оно наконец обрушится на нас обоих.
Его большой палец коснулся моей прикрытой тканью промежности, слегка надавливая, потирая. Карие глаза стали почти черными, в них появился яркий блеск похоти.
– Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я тебя касался, Ро-Ро. – Хрипотца в голосе выдавала и его желание.
Его слова – обещание, мольба, приказ – все в одном. Казалось, что, попроси я его, и он исполнит любое мое желание.
Неспешно и очень осторожно он ввел в меня палец, двинулся, поглаживая и лаская самые чувствительные места.
Позади нас люди шуршали декорациями, устанавливая их на сцене, а мы в закулисье… его пальцы… боги!
Его большой палец нашел клитор и стал обводить его в мучительно медленном ритме. От каждого прикосновения по венам пробегали электрические разряды, заставляя поджимать пальцы на ногах и выгибать спину.
Другая рука Арчибальда скользнула вверх по моему боку, накрыв грудь через тонкую ткань ночной рубашки. Сосок стремительно затвердел под его ладонью, натягивая ткань. Арчибальд потянул вырез вниз, обнажая грудь. Кожа мгновенно покрылась мурашками.
Он наклонил голову, его язык обвел сосок по кругу, прежде чем взять его в рот.
Позади нас уже замерцали огни сцены, сообщая, что до начала представления оставалось совсем немного. Но в тот момент не существовало ничего, кроме ощущения рук и губ Арчибальда на моем теле, его пальцев, погруженных глубоко, его языка, ласкающего грудь.
Влажными поцелуями он
