на улице, когда я выйду. Они налетели на меня, словно рой мух, и забросали вопросами, от которых у меня звенело в ушах. Я с притворной сдержанностью ответил, что Малыш «парень хороший, но непростой». Он и правда мне очень понравился.
Родственники Малыша беспокоились, что Малышу одиноко, и в то же время боялись, что он попадет в дурную компанию. По этой причине они подобрали ему двух «телохранителей», двоюродных братьев, причем один из них был высоким и тощим, а второй – низеньким и толстым. Малыш заговаривал с ними лишь в том случае, когда собирался что-то потребовать сделать или принести.
Не знаю почему, но Малыш проникся ко мне симпатией. После нашей первой встречи он то и дело посылал за мной своих братьев, которые монотонно интересовались, буду ли я играть с Малышом в шарики, в жмурки, в шашки?
Друзья забеспокоились, что могут потерять меня. Если они видели, что «телохранитель» Малыша идет ко мне в дом с очередным приглашением, они тут же выдвигали интересное встречное предложение.
Я часто колебался, но однажды брат Малыша сказал: «Вы можете вместе почитать комиксы, которые он привез из Гонконга, а потом запустить какую-нибудь видеоигру».
В тот день я выбрал Малыша, и уличная босоногая армия с позором изгнала меня из своих рядов.
Оказалось, что играть с Малышом очень интересно. У него были лучшие развлечения, о которых мы, деревенские дети, даже мечтать не могли: комиксы, игровая приставка, пазлы, кубики. Еще в его распоряжении находились «телохранители», которых можно было гонять по мелким поручениям: если нам хотелось пить, они приносили охлажденный лимонад – кстати, привезенный из Гонконга; если нам было жарко, они включали вентилятор – кстати, тоже привезенный из Гонконга.
С братьями Малыш был суров, как избалованный принц крови. Стоило ему недовольно на них взглянуть, как они тут же поджимали хвост. Если в игре побеждал я, он не возражал, но если больше везло кому-то из братьев, Малыш возмущенно прикрикивал на него, чтобы тот ему поддался.
Солдаты босоногой армии часто следили за нами и, стоя поодаль, громко кричали в скрученные из бумаги рупоры: «Предатель, подлиза!»
Я делал вид, что ничего не слышу, а Малыш безбоязненно подходил к двери и недовольно спрашивал: «По какому поводу орете, беспризорники?»
Я понял, что войны не миновать.
Уличная босоногая армия не гнушалась пользоваться мощным оружием – навозной бомбой замедленного действия. По сути, бомба представляла собой гигантскую спичку. Она взрывалась через определенное время, минуту или полторы, после поджигания. Главное – выбрать подходящий момент. Чтобы сделать бомбу, петарду укладывали в кучу коровьего навоза. Ну а потом оставалось лишь подождать, пока мы с Малышом подойдем как можно ближе. Если мы теряли бдительность, бомба взрывалась, осыпая нас навозом, как фея лепестками цветов.
Однако все их уловки мне были хорошо знакомы, и мы быстро научились обходить навозные кучи стороной. Это привело босоногую армию в такое бешенство, что однажды ее солдаты принялись обстреливать нас навозом вручную. Малыш был вне себя от гнева. Он бросился в дом за короткостволкой и, вернувшись, выстрелил в воздух.
Бах! Звук был такой, словно волна ударила прямо в ухо. Бойцы босоногой армии оцепенели, словно их контузило. Я тоже отшатнулся назад. «Ну что, попрошайки, испугались?» – заносчиво расхохотался он, показав белые зубы.
А у меня мороз пробежал по коже.
Конечно, мне не хотелось терять старых друзей. К тому же меня часто бесил самодовольный тон Малыша. А потому я постоянно думал над тем, как по-умному сбалансировать все эти отношения. Сначала мы с ним были почти неразлучны, но после того случая, когда он выстрелил из ружья, я решил, что половину времени буду проводить с «попрошайками».
Малыш, кажется, это понял и решил ходить с козырей. Он показал мне свои гонконгские пазлы, пластинки и радиоуправляемый самолет. Но когда он понял, что наша дружба дала трещину, то с притворным безразличием сказал: «Приходи, если будет время. Или я буду играть один».
Я понял, что он хочет порвать со мной первым, чтобы не чувствовать себя отверженным.
На самом деле я проникся к Малышу симпатией, особенно когда узнал его лучше. Мне казалось, он был очень одинок, и в этом были виноваты его родители. Его жизнь стала подготовкой к переезду в Гонконг. Все, что предшествовало этому знаменательному событию, воспринималось как нечто мимолетное и незначительное, даже если речь шла о дружбе и чувствах других людей.
В то время Гонконг представлялся нам удивительным, лучшим миром. Все помыслы Малыша были связаны с ним. Ему не терпелось там оказаться. Наверное, поэтому он свысока смотрел на жителей нашего городка.
Но все-таки он оставался ребенком, а детям нужны друзья. Я думаю, он захотел дружить со мной, потому что я был лучшим учеником, а значит, с его точки зрения, мы с ним занимали примерно равное положение. А может быть, он хотел привлечь меня на свою сторону, чтобы одержать верх над местными ребятами.
Когда я начал отдаляться от Малыша, он стал часто показывать мне фотографии своего старшего брата.
На самом деле они с ним не были слишком близки. Мать обожала младшего сына, но не хотела, чтобы он переезжал к ним в Гонконг, поскольку семья переживала там не лучшие времена. Она решила оставить Малыша в родном городке, а сама каждый месяц посылала родственникам толстые пачки денег, чтобы они ни в чем ему не отказывали. А старший сын жил с родителями в Гонконге и помогал им в работе.
Итак, старший брат Малыша вырос в Гонконге и выглядел в точности как типичный житель мегаполиса: у него были длинные волосы, серьга в ухе, летом он носил белые шорты, кожаные мокасины и виртуозно завязанный на шее шелковый шарф.
Малыш восхищался братом, как мы восхищались торопливо сновавшими между небоскребами людьми, которых видели по нашим черно-белым телевизорам. Только для нас эти небоскребы и эти люди были чем-то далеким и недоступным, а Малышу вот-вот предстояло увидеть их своими глазами.
Малыш пытался отрастить волосы, но дедушка безжалостно их состригал. Он пытался проколоть уши швейной иглой, но в итоге весь перемазался в крови, и дедушка срочно отвез его в больницу. В конце концов Малыш отказался от попыток изображать гонконгца, но все чаще проводил время, меланхолично разглядывая фотографии брата.
Мы стали видеться намного реже, но иногда, устав от беготни с уличной босоногой армией, я приходил к нему в гости. Он рассказывал мне последние новости о своем старшем брате, восторгаясь им: «Знаешь, какой он крутой? Прямо как по телику показывают! Он участвует в гонках на мотоциклах и сзади всегда сажает какую-нибудь девчонку. А вот в офис
