Чем дальше я иду, тем более неухоженными становятся улицы. Здесь больше мусора, меньше зелени, меньше ощущения, что кому-то есть до этого дело. Это не просто вопрос денег, это вопрос гордости, уважения и веры в то, что завтра есть смысл вставать с постели. Я не уверена, что есть какой-то способ всё это исправить.
Я разминаю плечи, отпихиваю ногой старую ржавеющую тележку для покупок, сворачиваю за угол и вижу прямо перед собой небольшое скопление магазинов. В этот час все они закрыты, их тяжёлые металлические ставни защищают от возможных воров. Я проверяю вывески на улице; они откроются в течение часа. Это даёт мне достаточно времени, чтобы найти подходящих людей и расспросить их о парнях в капюшонах.
Справа я замечаю небольшой парк с потрёпанными кустами и несколькими унылыми деревьями. Там есть шаткая горка и качели, на которые я смотрю с сомнением. Сомневаюсь, что многие родители позволили бы своим детям приходить сюда, судя по атмосфере запустения и брошенному шприцу, который я только что раздавила каблуком. В углу стоит скамейка, на которой лежит комок. По меркам моей миссии, это место подходит для начала не хуже, чем любое другое.
Я привязываю Кимчи к воротам, перепрыгиваю через забор и подхожу к нему. Я не могу разглядеть черты лица, но из-под спального мешка видна копна седых волос. Возрастная группа не та, но рядом никого нет. Лучше всего было бы терпеливо подождать, пока этот человек проснётся. Я протягиваю руку и трясу его, как я полагаю, за плечо.
Раздаётся ворчание и стон, затем, резким движением, фигура стремительно выпрямляется и тычет в меня тупым на вид ножом.
— Что? — рычит он.
Я поднимаю ладони.
— Доброе утро, — бодро говорю я. — Меня зовут Бо.
У него пронзительные голубые глаза, но в нём нет ничего человеческого. Я бы оценила его возраст примерно в пятьдесят, но выглядит он намного старше. Жизнь на улице может сказаться на вас. Тем не менее, у него не такое отсутствующее выражение лица, как у наркомана с отвисшей челюстью, так что, возможно, я смогу добиться от него хоть какого-то здравого смысла. Он оглядывает меня с ног до головы и покорно вздыхает, затем дёргает ворот своей грязной рубашки, обнажая шею.
— Я думал, вы, кровохлёбы, все умерли.
Я смотрю на грязь, въевшуюся в его кожу; я не могу представить никого более непривлекательного для питья.
— Я здесь не за кровью, — тихо говорю я. — Мне нужна информация.
Его взгляд мечется из стороны в сторону. Он всё ещё сжимает нож; его пожелтевшие ногти, обглоданные до мяса, крепко обхватывают рукоять. Мы оба знаем, что я могу отобрать его в одно мгновение.
— Насчёт чего?
— Пропавшие дети.
— Ничего не знаю, — ворчит он. — Отвали.
Я протягиваю руку и нежно сжимаю его плечо.
— Я ищу людей в капюшонах.
— Ты — кровохлёб. Ты должна знать. Я думал, вы все знаете.
Я качаю головой.
— К сожалению, нет, — я наклоняюсь вперёд. — Это важно. Они крадут детей.
— Дети? Зачем они это делают? — подозрительно спрашивает он.
— Я не знаю. Ты что-нибудь видел? Что-нибудь слышал? Слухи? Шёпот?
— Если бы я видел, — говорит он, — зачем бы мне тебе говорить?
— Потому что они вредят невинным.
Он фыркает.
— Никто из нас не невинен, дорогая. Даже дети, — его губы кривятся. — Вчера здесь была целая толпа, они швырялись в меня вещами, орали.
— Мне жаль.
— Да, тебе жаль. Всем жаль Но ты же не собираешься ничего с этим делать, правда? Никого это не волнует.
До меня доходит, насколько непривлекательной может быть жалость к себе. Мне следует помнить об этом в следующий раз, когда я начну жалеть себя.
— Спасибо, что уделил мне время.
Он бормочет что-то себе под нос и снова ложится.
— Неважно. Тебе следует опасаться не людей в капюшонах, а чёртовых инопланетян.
Я останавливаюсь и оборачиваюсь.
— Что ты сказал?
— Давай, — кисло говорит он. — Смейся надо мной.
— Я не смеюсь. Что насчёт инопланетян?
Он поднимает голову.
— Мой друг рассказывал мне о них в Ист-Энде. У них большие глаза и зелёная кожа, — он замахивается на меня ножом. — Будь осторожна, а то они тебя заберут. Они вскроют тебя, просто чтобы посмотреть, что внутри, — он громко хохочет. — Они не найдут в тебе сердца, это уж точно, — он натягивает на голову грязный спальный мешок, показывая, что разговор окончен.
Я думаю, не стоит ли мне надавить на него, чтобы узнать больше подробностей.
— Где я могу найти твоего друга? — наконец спрашиваю я.
— Я тут уснуть пытаюсь!
— Просто скажи мне, где он, и я оставлю тебя в покое.
— Безымянная могила на Эштонском кладбище, — говорит он. В его приглушённых словах звучит трагичная окончательность. — Эти январские ветра кого угодно погубят.
Чёрт возьми. Я чувствую, что, возможно, что-то нашла. Я удовлетворённо киваю сама себе. Интересно, были ли у инопланетян, о которых говорил сумасшедший сосед Элис, такие же круглые глаза и зелёная кожа?
Глава 11. Вредная еда
Я с нетерпением жду, когда откроется первый из магазинов, затем забегаю внутрь и начинаю бросать продукты в корзину. Мой выбор заставил бы диетолога упасть в обморок от ужаса, но, думаю, о потреблении ежедневной нормы овощей Майкл может позаботиться попозже. Кебаб, принесённый О'Ши, придал ему больше энергии, чем я могла надеяться, так что чем больше солёного, сладкого и жирного я смогу найти, тем лучше. Ни один врач не пропишет диету из нездоровой пищи, но они никогда раньше не лечили бывших вампиров. Я беру чипсы с маринованным луком, бутылки газированной колы, мясные консервы и лапшу, политую густым кисло-сладким соусом, который заставил бы уважающего себя китайца забиться в угол и разочароваться в жизни. В последнюю минуту, когда меня охватывает чувство вины, я добавляю в корзину пакет с яблоками.
Здесь всего одна касса, расположенная в глубине магазина. Я так сосредоточена на полках, что, пока не подхожу к ним, не замечаю, что у кассира, обслуживающего их, отчётливая, пульсирующая татуировка чёрной ведьмы. Я смотрю на неё, а она смотрит на меня. Ой-ёй.
Я выпрямляюсь и обнажаю клыки. Может, я и невысокого роста, но, когда нужно, могу выглядеть угрожающе. Ведьму это не пугает. Она просто продолжает пялиться на меня.
Дверь дребезжит, и кто-то входит. Женский голос выкрикивает бодрое приветствие. Ни ведьма, ни я не двигаемся с места.
— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я в конце концов.
Ведьма не отвечает.
— Ты можешь попытаться навредить мне, — продолжаю я. Её татуировка пульсирует быстрее, сверкая на меня, словно в гневе. — Но
