было приказано не приближаться к этой семье. Брукхаймер и Беррихилл, вероятно, думали, что встреча с убитыми горем родителями пробудит во мне совесть и я буду работать против страховой компании, чтобы вернуть семье то, что они заслуживают. Мне не нужно было разговаривать с Голдманами лицом к лицу, чтобы обрести совесть; тогда я была человеком.
— Я видела, как вы припарковались снаружи, — торопливо говорит миссис Голдман. Её лицо раскраснелось, а в глазах тревога. Я беспокоюсь, что она может подумать, будто я из полиции. Это нелепая идея, но в том, как она смотрит на меня, есть что-то такое, что заставляет меня нервничать.
— Эм, отлично, — говорю я. — Я Бо Блэкмен.
— Я знаю. Конечно, я знаю. Все знают.
Значит, она знает, что я не полицейский. Это уже что-то. Я прикусываю язык, воздерживаясь от того, чтобы сразу перейти к своей задумке. Миссис Голдман чего-то хочет, и она заслуживает возможности попросить об этом, прежде чем я начну ломиться напролом и заставлю её рыдать остаток дня.
Она делает глубокий вдох.
— Вы были очень добры к Алистеру.
Какое-то мгновение я не имею ни малейшего представления, о чём она говорит. Затем мой мозг включается в работу. Rogu3. Конечно.
— Он хороший парень.
Миссис Голдман закусывает губу и кивает.
— Он очень помогал с Элис. Ну, знаете. Раньше.
Я сохраняю профессиональный вид.
— Да, я знаю.
Её слова вылетают из уст в огромной спешке.
— Я хотела прийти и поговорить с вами. Когда вы навещали его родителей. Я поглядывала, потому что думала, что вы, возможно, придёте снова. Я подумала, что если бы мы могли просто поговорить, вы бы поняли и помогли, — она заламывает руки, и я вижу, что они красные и воспалённые. Она замечает мой взгляд и морщится. — Извините. Сантехника.
Я моргаю. Я уже знаю, что миссис Голдман обладает внутренней силой, которой у меня и в помине не было — особенно после потери ребёнка — но меньше всего я ожидала услышать, что она по колено в трубах и гаечных ключах.
— Всё в порядке?
— Да, да, — она вытирает лоб и встречается со мной взглядом. Даже увидев предательский красный цвет в моих зрачках, миссис Голдман не вздрагивает. — Я знаю, что прошло много времени, и у вас сейчас много других забот, но вы сделали это для Алистера и его семьи, и теперь я хочу, чтобы вы сделали это для меня.
Внезапно я понимаю. Хотя кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как жизнь Rogu3 была в опасности, прошло не так уж и много времени. Я разыскала тех, кто причинил ему вред, и убедилась, что они больше никому не причинят вреда. Миссис Голдман желает того же убийцам Элис. Но я думаю, что Элис, возможно, жива. Я раздумываю, говорить ли ей об этом, и решаю не делать этого. Нет смысла давать ей ложную надежду, это было бы несправедливо.
— Именно поэтому я здесь, — спокойно говорю я ей, подыгрывая её затее.
Её глаза расширяются.
— Это правда? Мама Алистера разговаривала с вами? Я попросила её передать послание, что я хочу с вами поговорить. Я не была уверена, что она согласится, — она понижает голос. — Многие мои соседи избегают меня. Как будто мёртвый ребёнок — это заразно, — она тихонько фыркает.
Она уже нравится мне больше, чем я думала. Я пропускаю мимо ушей упоминание мамы Rogu3 и «послания».
— Мне нравится Алистер, — просто говорю я. — И ему нравилась Элис. Это меньшее, что я могу сделать.
— Я думала, вы будете заняты. Сейчас столько всего происходит со всеми этими мёртвыми кровохлё… вампирами. Мне так жаль, что с вами это случилось.
Есть что-то нелепое в том, что мама Элис извиняется передо мной.
— Знаете, — говорю я мягким голосом и, на этот раз, абсолютно честно, — люди продолжают это повторять. Они всё время извиняются и говорят, что я, должно быть, занята тем, что разбираюсь со всем этим.
— Но извинения не помогают, — добавляет миссис Голдман. — И разбираться уже не с чем.
Я киваю; она понимает это лучше, чем я. С другой стороны, у неё были годы, чтобы подумать об этом. На мгновение мои глаза наполняются слезами. Миссис Голдман протягивает руку, берёт мою ладонь и крепко сжимает её. То, что она утешает меня, кажется нелепым. Я опускаю голову и сильно прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока момент не проходит. Я не могу расклеиться перед ней, это было бы самым несправедливым поступком из всех возможных.
— Прошло много времени, — говорю я, когда ко мне возвращается самообладание. — Вряд ли удастся найти какой-то след. Полиция искала того, кто сделал это с вашей дочерью, и ничего не нашла.
— Да, — отвечает она. — Так и было, — в её глазах или словах нет и следа осуждения. — Они сделали всё, что могли. Но я не успокоюсь, пока не испробую все возможности. Я обязана сделать это в память об Элис.
Я сглатываю. Без предупреждения воздух оглашает громкий вопль. Я так удивлена, что подпрыгиваю. Миссис Голдман слабо улыбается.
— Подождите минутку, — просит она. — Пожалуйста?
Она поворачивается, и её дом исчезает. Когда она появляется снова, на руках у неё розовощёкий младенец в пелёнках. Я не специалист, но я бы сказала, что ей не больше четырёх месяцев. Сладкий запах талька щекочет мне нос, и я невольно отступаю на шаг. Я не боюсь ребенка, я просто… немного ошеломлена.
— Не хотите ли подержать её? — спрашивает миссис Голдман.
Это смело.
— Я вампир, — тупо говорю я.
Она улыбается.
— Я доверяю вам.
Я хочу отказаться. Я отчаянно хочу отказаться. Вместо этого я протягиваю руки.
Малышка тяжелее, чем я ожидала. Она зевает, глядя на меня своими огромными голубыми глазами, в которых нет ни страха, ни злобы. Ей просто любопытно. У меня странный комок в горле.
— Как?.. как её зовут?
— Хоуп, — отвечает миссис Голдман. — Потому что нам всем это нужно, не так ли? (Хоуп дословно переводится как «надежда», — прим)
— Она само совершенство.
Её ответ едва слышен.
— Элис тоже была такой.
Испугавшись того, что может случиться, если я не отпущу малышку Хоуп, я передаю её обратно. Она лепечет и тянется, чтобы схватить локон волос своей матери. Я отвожу взгляд.
— Я уже ступала на путь мести прежде, — говорю я наконец. — Это не так приятно, как вы думаете.
— Речь идёт не о мести, — спокойно говорит мне миссис Голдман, и я почему-то верю ей. — Речь идёт о правосудии. Я знаю, что нет никаких гарантий. Я знаю, что все версии
