хитрости и что именно друзья заставили короля усомниться в её верности. Однако Людовику она отомстить не могла и потому решила отыграться по меньшей мере на его приспешниках, одурачить их и заодно позабавить короля своей проделкой. И вот однажды вечером, когда они собрались к ней на ужин, в её дом пришла одна женщина, которая желала поговорить с королём. Эта влиятельная дама хотела испросить у короля милости для мужа своего, и после приключения, о котором я расскажу, она получила всё, о чём просила.
Во время ужина Николь Бопертюи увлекла короля в прихожую и попросила его заставить гостей напиться допьяна и наесться до отвала, при этом быть весёлым и шутить, а когда скатерть уберут, затеять ссору на пустом месте, грубить, никому рта не давать раскрыть, и тогда она покажет ему всю их подноготную и позабавит. Кроме того, она умолила короля выказать искреннее расположение к даме, пусть все думают, что она у него в чести, ибо эта дама согласилась принять участие в задуманном ею розыгрыше.
– Ну что ж, господа, – сказал король, вернувшись к гостям, – пора за стол, охота была долгой и удачной.
И вот цирюльник, кардинал, толстый епископ, капитан швейцарской гвардии и один законник из парламента, королевский любимец, проводили дам в тот зал, где трутся друг о друга челюсти и обгладываются кости.
И они принялись проверять на прочность свои камзолы. Что сие значит? Сие значит мостить желудки, заниматься природной химией, вести учёт блюдам, терзать кишки, рыть себе могилу челюстями, играть с огнём, хоронить подливки, валять дурака или, говоря языком философическим, производить зубами нечистоты. Теперь понятно? Сколько надо слов, чтобы пробиться к вашим мозгам?
Королю не пришлось уговаривать гостей перегнать сей добрый ужин. Он пичкал их зелёным горошком, обращал к мясному рагу с каштанами и репой, нахваливал чернослив, просил уделить внимание рыбе, одному говорил: «Почему ты не ешь?», другому: «Выпьем за госпожу!», всем вместе: «Господа, отведаем раков! Прикончим эту бутыль! Вы ещё не пробовали эти колбаски! А этих миног? Эй! Что скажете? Вот, клянусь Пасхой! Это лучший луарский сом! Эй, зацепите-ка мне того паштета! А это дичь из моих угодий, кто не полакомится, оскорбит меня лично!» Потом опять: «Пейте, король сегодня добрый! Отдайте должное этим соленьям, их солила наша хозяйка. Поклюйте виноград, он из моих виноградников. И мушмулу, мушмулу положите на зуб!» Так, способствуя вспучиванию их главного нарыва, добрый король смеялся со всеми вместе, и едоки подтрунивали друг над дружкой и спорили, пыхтели, жевали и рыгали так, словно короля рядом не было. Загрузив на борт множество провианта, высосав несметное количество бутылей и разорив всё, от чего ломился стол, гости побагровели, камзолы на них затрещали по всем швам, ибо животы от воронки до стока набились плотно, подобно сарделькам. Перебравшись обратно в гостиную, они уже едва дышали, и пыхтели, и сопели, проклиная самих себя и своё обжорство. Король умолк. Гости охотно последовали его примеру, ибо все их силы ушли на переваривание блюд, замаринованных в их туго набитых и урчащих желудках. Один говорил про себя: «Напрасно я поел этой подливки». Другой упрекал себя за то, что напичкал утробу угрём с каперсами. Третий думал про себя: «Ох-ох! Этот ливер мне даром не пройдёт». Кардинал, самый пузатый среди них, фыркал, точно испуганная лошадь. Именно он первым не удержался, благородно рыгнул и тут же пожалел, что он далеко от Германии, где с отрыжкой поздравляют, потому что король, услыхав сии утробные звуки, нахмурил брови и прошипел:
– Как ты посмел? Или я тебе пустое место?
Слова эти повергли всех в ужас, поелику обыкновенно короля добрая отрыжка из себя не выводила. И потому прочие гости решили иначе справиться с газами, распиравшими их реторты. Поначалу они пытались их удержать, но вскоре почувствовали, что брюшины их надулись, точно сборщики податей, натянулись и вот-вот лопнут. Тут Бопертюи шепнула королю на ухо:
– Знайте, что Пекар сделал по моей просьбе две большие куклы, похожие на меня и на эту даму. И ещё я подмешала кое-каких снадобий в бокалы ваших сотрапезников, от них им скоро приспичит пойти в нужник, а мы с дамой сделаем вид, что уже заняли его. Вот тогда вы позабавитесь над их корчами.
С этими словами Бопертюи с дамой исчезли по своей надобности, а спустя положенное время Бопертюи вернулась одна, сделав вид, что оставила даму в лаборатории естественной алхимии. Тут король, обратившись к кардиналу, заставил его подойти и, ухватив за грудки, повёл разговор о самых насущных делах. На все его слова Лабалю отвечал: «Да, сир», лишь бы избавиться от королевского благоволения и смыться, ибо вода уже залила его подвалы, а сам он, того и гляди, обронит ключ от своей задней двери. Прочие гости только и думали, как бы им приостановить накопление фекалий, коим природа, как и воде, дала свойство подниматься лишь до определённого уровня. Оная материя преобразовывалась и продвигалась, подобно насекомым, готовым вырваться наружу из кокона, она бесновалась и проклинала королевскую власть, ибо нет ничего более невежественного и дерзкого, чем эти нечистые массы, кои рвутся на свободу подобно всем заключённым. Кстати и некстати они норовили выскользнуть, как угри из сетей, и каждому бедолаге стоило больших усилий и умений, чтобы не обгадиться при короле. Людовик же получал огромное удовольствие от допроса своих гостей и от перемен на их физиономиях, отражавших корчи и спазмы их грязных змеевиков.
Судья сказал Оливье:
– Я бы отдал своё кресло за то, чтоб хоть полминуты почитать в укромном уголке.
– О! Что может быть лучше хорошего стула! И я уже не удивляюсь тому, что мухи гадят где ни попадя.
Кардинал, полагая, что дама уже получила расписку в Счётной палате, вырвался из цепких королевских рук, отшатнувшись от него так, будто он внезапно вспомнил, что ещё не прочитал свои молитвы, и направился к двери.
– Что это с вами, кардинал? – полюбопытствовал король.
– А что со мной? Клянусь Пасхой, ничего особенного, зато вам, сир, похоже, всё нипочём!
Кардинал бежал, поразив всех своим лукавством. Он торжественно прошествовал к ретирадному месту, слегка ослабив шнурки на своей мошне, но, распахнув благословенную дверцу, обнаружил за ней даму, восседавшую, словно папа римский во время обряда посвящения. Еле сдерживаясь от нетерпения, кардинал спустился по лестнице, желая выскочить в сад, но, услышав лай
