Фавны и сами жить не могли без любовных утех. Чёрт задумался. Человек был не глуп, человек был упёрт, и человек был необычен. С такими нужно держать ухо востро. Длинное и волосатое ухо фавна нервно дёрнулось, будто подтверждая мысль своего хозяина.
— Ну, тогда умри, человек, — и чёрт махнул рукой, давая отмашку своему маленькому отряду.
Свора из штук пятнадцати шакалов бросилась к дереву, следом за ними неспешно поковылял и зомби. Но шакалы, сколько ни прыгали вокруг дерева, достать Вадима не могли, вскоре это понял и чёрт.
— Давай-ка, Мордор, задави этого наглеца.
На этот раз зомби даже кивнул в ответ. Вот она, жизнь обещанная! Вадим изготовился к бою, ожидая, что зомби полезет на дуб, но тот сумел его удивить, став дубасить кулаками по дереву. Ствол векового дуба закачался, задрожал, сверху шрапнелью сыпанули жёлуди, лупя и по Вадиму, и по зомбаку с шакалами.
Всего за пару минут четверть ствола была буквально измочалена и превращена в труху. Жить дереву, а вместе с ним и Вадиму, оставалось недолго. Дровосек старался, кора и щепки так и летели в разные стороны. Белозёрцев бы спрыгнул и набросился на мертвяка, но всерьёз опасался фавна. Непонятно: что ждать от старого чёрта? А время стремительно уходило…
В это время Роса, что сидела на другом дереве, мысленно ахнула: разбитый ствол треснул посередине, будто на прощание, в последний раз взмахнув обломанными руками-ветками, и упал в кучу листьев, что взлетели на краткое время в воздух и теперь падали, укрывая саваном исполина, что дарил им жизнь. А Зимогор, так ни на что и не решившись, рухнул на землю вместе с деревом.
Вадим, хоть и потерял на миг ориентацию в пространстве, упал удачно. Удара о землю удалось избежать, ведь дровосек дубасил дуб с той же стороны, где сидел Белозёрцев и, когда дерево начало падать, оттолкнул его от себя. Так что, Вадим просто слетел с ветки, получив несколько ушибов и разодрав руки и ноги, и теперь с трудом поднимался из мешанины листьев, веток и сучьев. Радостно визжащие шакалы были уже тут как тут, прыгая словно зайцы, среди веток. Зря они надеялись, что он сдох. Фламберг раскроил любопытную башку одному, второму, перерубил третьего и достал четвёртого.
Зомби, утробно рыча, начал продираться к добыче, разламывая по пути то, что не успел поломать до этого. «Ката строфик!» — так бы сказал любой американец, если бы увидел сейчас Вадима. Но Вадим был лишён пафоса и, как-то обойдясь без лишних слов, принял для себя единственное правильное решение.
Вскочив на ствол, он оттолкнулся от него ногами и прыгнул с поднятым мечом. Удар, и тело зомби, лишившись головы, застыло на месте. Не сумев уклониться после удара, Вадим свалился на землю. Вынуть меч из тела зомби он не смог. Удар оказался настолько силён, а меч настолько хорош, что, разрубив голову, клинок застрял где-то посередине тела. А вот Вадим, вложив в силу удара всю свою дурь, не удержался и упал, выпустив меч из рук. Свалившись наземь, Вадим получил ещё пару синяков и выхватил кинжал.
Встать он не успел. Чёрное тело очередного шакала прыгнуло на него сверху, заставив подставить под клыки левую руку.
— Грххх, грххх, — давясь от злобы, шакал терзал рукав серого армяка и толстой домотканой рубахи. Кинжал пронзил незащищённое шерстью пузо, выйдя из спины наружу. Шакал завизжал и уступил место следующему, что пытался добраться теперь до горла.
Так Вадим и барахтался вместе с кучей визжащих шакалов, что рвали на нём одежду и хватали за ничем не защищённые участки кожи. Оставляя после себя неподвижно лежащие трупы или воюющих и скулящих раненых зверей, он катался по земле, отчаянно сражаясь за собственную жизнь.
Он и сам стал на время зверем, яростным, хитрым и изворотливым зверем, бившим в самые уязвимые точки и наверняка. Вадиму некогда было ни скулить, ни визжать, ни плакать, ни ругаться, он просто боролся за свою жизнь. А бороться становилось всё труднее и труднее.
Левая рука оказалась буквально изжёвана клыками диких зверей, и оторванный рукав уже не прятал это кровавое месиво, да и всему остальному телу тоже изрядно досталось. Даже лицо ему покусали, а часть щеки болталась на лоскуте кожи.
Шакалы, не имея возможности разорвать горло скопом, хватали его за ноги, за руки, за бока. За всё остальное, до чего могли достать. Но и их ряды таяли, неся смертельные потери… И вот, наконец, последняя тройка признала его победителем и, поджав свои куцые хвосты и скуля, как слабые щенки, убралась с поля боя, метнувшись в сторону лесного чёрта.
Вадим поднялся и, сжимая обеими руками оружие, прихрамывая, направился к нему же. Вид парня представлял собой ужасающее зрелище: одежда висела клочьями, из многочисленных ран от укусов текли чуть ли не потоки крови, стекая по лохмотьям и струясь по открытым участкам кожи. Разорванная клыками шакала щека демонстрировала красное мясо, делая парня похожим на экспонат анатомички, но его руки твёрдо держали рукояти клинков.
Сказать, что он боялся мистического чёрта? Двадцать первый век несколько нивелировал пиетет перед загадочным и необъяснимым. Нет, он не боялся, а принимал окружающую реальность как данность, а чёрта — как очередного противника и супостата, как вражину, что хочет лишить его жизни. И какая разница, был перед ним человек или животное, зомби или неведомая досель сущность? Где-где, а в бою главное — победа! Это не игра, где можно обойтись участием.
Чёрт его ждал, не выказывая признаков страха.
— Силён ты, человек, силён, но всё равно слаб. Недолго проживёшь, а может, бешенством заболеешь. Выбор не богатый, но выбор за тобой.
— Я подумаю.
Вадим всё же решил, что нужно выпить зелье, что дала ему ведьма, раны оказались слишком серьёзные.
Не обращая внимания на «козла», он вернулся к поваленному дереву, выдернул свой мешок (благо, его стволом не придавило!) и достал флакон с зельем здоровья. С лихим хлопком вылетела пробка, и содержимое отправилось внутрь тела. Полегчало, но не сразу. Кинув обратно пустой флакон, Вадим подхватил мешок, надел на плечи и направился в сторону гигантской сети, туда, где недавно исчезла мышь.
— Стой, мы с тобой ещё не закончили разговор! — чёрт с недоумением смотрел на наглого человека.
— Пошёл ты…
Вадим повернулся спиной и последовал дальше, размышляя про себя. Может, он и смог бы убить фавна, а может, и нет. Скорее всего, что нет. Сбежит же, тварь. Какой вред
