— Ладно, Катенька, мне надо отдохнуть, — мягко сказала она, высвобождая свои руки из ладоней дочери. — Оставь меня одну.
Молодые люди стали прощаться. Идя к двери, Катя вытирала слезы и поминутно оглядывалась на мать.
— Мамочка, мы будем приходить к тебе каждый день!
Татьяна ободряюще улыбнулась ей. Но едва дверь закрылась, как она со стоном, прорвавшимся сквозь сжатые зубы, откинулась на подушку…
9
Медленно потянулись дни, заполненные визитами дочери и походами по кабинетам, где необходимо было сделать реоэнцефалографию, компьютерную томографию, УЗИ и множество других обследований, которых требовали от нее врачи. К этим походам Татьяна относилась безучастно, мечтая лишь об одном: поскорее вернуться в палату и снова принять горизонтальное положение. Она постоянно чувствовала усталость и сонливость. Доктор сказала, что это реакция организма на психологический шок, вызванный известием о болезни.
Татьяна оживала лишь по утрам. Она поднималась с кровати и распахивала окно. Палата наполнялась солнцем, теплым сквозняком и щебетом птиц. Ожидая Катю, Татьяна смотрела на больничный сад. Лето стояло ясное, сухое, с пронзительно чистым голубым небом. Август только приближался к середине, но уже ощущалось дыхание осени. В деревьях проглядывала желтизна, листья начинали опадать, засыпая траву и садовые дорожки. Эта камерность в природе была созвучна печали в душе Татьяны и настраивала мысли на скорбный и вместе с тем возвышенный лад. Татьяна думала о том, что все, что она видит за окном, когда-нибудь исчезнет. И что после ее смерти состарятся и исчезнут люди, которых она знала и любила. И лет через сто никто и не вспомнит, что была такая Татьяна, которая жила, училась, чего-то добивалась, чего-то ждала от жизни, неожиданно для себя полюбила и потом скоропостижно скончалась от рака мозга… Ей до слез было жаль своих прошедших дней, счастливых и солнечных, которые умрут вместе с ней…
Думала она и о помятых листах с торопливыми признаниями в любви. Они до сих пор лежат в сумочке, подвешенной к изголовью кровати. С того рокового дня Татьяна так и не перечитывала их, даже к сумочке не притрагивалась, настолько ей это было тяжело. Рана в душе, едва зарубцевавшись, снова может начать кровоточить. Нет, хватит с нее этого невыносимого груза надвигающейся смерти…
Поэтому, когда однажды утром Катя сообщила ей, что ночью из Нью-Йорка звонил Виктор и Олег сказал ему о ее болезни, Татьяна мысленно ужаснулась.
— Контракт уже заключен, но отец может выхлопотать отпуск. Он постарается прилететь, слышишь, мама? Он обязательно прилетит!
У Татьяны внезапно ослабели ноги, ее бросило в жар. Она отошла от подоконника, легла в кровать и некоторое время молчала. На ее лице отражалась мука.
— Прилетит? — прошептала она наконец пересохшими губами. — Но зачем?.. Какой в этом смысл?..
Катя всплеснула руками.
— Мама! Он любит тебя!
— Это уже не имеет значения… — Татьяна закашлялась. Вдыхаемый воздух показался ей сухим и начал царапать горло. — Что нам обоим даст эта встреча? Разве что лишние страдания… Пусть лучше он приедет на мои похороны…
Катя хотела крикнуть: «Мама!», но звук застрял в судорожно сжавшемся горле. С минуту дочь в безмолвном оцепенении смотрела на мать.
Татьяна лежала, запрокинув голову. По телу пробегали волны озноба, в голове скреблась боль.
— Нет! Нет! — в каком-то отчаянном порыве вдруг выкрикнула Катя и схватила ее за руку. Рука была теплая и влажная. — Мама, у тебя температура…
— Это один из симптомов онкологии. — Татьяна попыталась улыбнуться, но губы сложились в жалкую гримасу. — Не обращай внимания. Теперь это часто у меня будет.
— Позвать медсестру?
— А что она может сделать? Аспирину дать? Для меня это как мертвому припарка…
Катя обреченно вздохнула.
— Неужели тебе ничего не нужно?
— Пожалуй, только одно… — Татьяна посмотрела на дочь полными слез глазами. — Я хочу вернуться домой. Когда они закончат свои анализы, я попрошу, чтобы меня выписали. Ты ведь не дашь мне умереть в больнице?
Катя зажмурилась, замотала головой, и вдруг, бурно разрыдавшись, бросилась вон из палаты.
— Катя, — слабо крикнула ей вслед Татьяна, но дочь, оглушенная горем, не услышала ее.
Когда дверь за ней захлопнулась, Татьяна тоже дала волю слезам. Ей было жаль себя, жаль своей потерянной любви, но еще горше было видеть страдания дочери. Слезы не принесли облегчения и сменились беспокойной горячечной полудремой.
К ней снова приходила Катя, на этот раз с Олегом, заглядывала Нина Васильевна, медсестра колола вену, чтобы взять кровь. На другой день температура повысилась. Несмотря на это, Татьяна отправилась через все здание в какой-то кабинет, где должна была пройти обследование. Поддерживаемая Катей, она медленно поднималась по лестницам, чувствуя слабость во всем теле и головокружение, часто останавливаясь передохнуть. Лоб ее горел, дыхание с сухим свистом вырывалось из пересохшего рта. После укола Татьяна долго сидела на скамейке в коридоре, не в состоянии встать. Катя с трудом уговорила ее подняться.
Татьяна не помнила, как одолела обратный путь и очутилась в своей палате. Едва приклонив голову, она сразу провалилась в сон.
…Она идет по набережной Москвы-реки навстречу огням салюта, а вокруг ни души, все замерло, застыла свинцовая вода. Внезапно почувствовав, что сзади кто-то приближается, она побежала. Ее душит страх, она боится оглянуться, зная, что если посмотрит назад, то умрет от ужаса. Впереди чернеет громада метромоста. Добраться до него нет сил, ноги не слушаются, и она в панике чувствует, что ее настигают. Чьи-то руки обхватывают ее, она вскрикивает и обнаруживает себя в комнате с облезлыми обоями. Над ней склоняется одутловатое лицо Анатолия Евгеньевича…
Кто-то осторожно трясет Татьяну за плечо. Это медсестра. За окном — вечер, Катя уже ушла. Медсестра протягивает ей таблетку и стакан с водой. Татьяна послушно проглатывает лекарство и снова погружается в зыбкий, полный видений сон.
Новое пробуждение было неожиданным для нее самой. Никто Татьяну не будил. Она проснулась, услышав тоненький скрип открываемой двери.
За окном потемнело еще больше, в палате плавали вечерние сумерки.
Татьяна вздрогнула и задержала дыхание. Ей показалось, что это продолжение сна: в дверном проеме стоял Виктор! Он ей опять снится, снится которую ночь! О, как это мучительно!..
Несколько секунд Виктор неподвижно стоял в дверях, глядя на ее побледневшее, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
