Катя прыгнула к матери на кровать, они вместе впились глазами в строчки, напечатанные на машинке. Под текстом стояли подписи докторов и штамп Онкологического центра.
— Мамочка, так с тобой, оказывается, все в порядке! — почти завизжала Катя, бросаясь ей на шею.
Татьяна побледнела. Стук сердца колоколом отдавался в ушах. Она переводила взгляд с улыбающейся Нины Васильевны на Олега, с него — на Катю, и снова — на Нину Васильевну.
— Наверное, когда делали снимок, вы дернули головой? — предположила доктор.
— Да… возможно… — пролепетала Татьяна. — После обморока я чувствовала себя немного не в своей тарелке…
В коридоре послышались приближающиеся шаги и голоса. Дверь раскрылась, и вошел директор больницы, а за ним — целая свита в белых халатах. Нина Васильевна охнула от изумления и поспешно встала. Здесь было все ее начальство! Рядом с директором семенил маленький сухощавый человек лет шестидесяти в накинутом на плечи халате. С первого взгляда в нем угадывался иностранец. Он улыбался, что-то быстро и тихо говорил, и при этом непрерывно потирал руки, будто тщательно намыливал их мылом.
«Штальберг», — догадалась Татьяна, хотя до этого никогда его не видела.
Он остановился так внезапно, что юная переводчица, лихорадочно теребившая пухлый «Немецко-русский медицинский словарь», едва не наскочила на него сзади. За переводчицей в палату вошел Виктор. Он все-таки сдержал слово привести к Татьяне мировую знаменитость!
— Больная? — спросил профессор через переводчицу.
Директор нетерпеливо протянул руку к конверту, который все еще держала Нина Васильевна.
— Дайте сюда… — быстро сказал он.
Доктор протянула ему конверт. Директор извлек из него снимки и результаты анализов, причем половину бумаг рассыпал от волнения на пол. Сопровождающие бросились их поднимать.
Рентгеновский снимок, по которому был поставлен диагноз, оказался в руках у Штальберга. Подняв брови, он с минуту разглядывал его, наклоняя голову то вправо, то влево. Потом произнес: «Пф!» и пожал плечами. Один из докторов показал ему на сомнительное место на снимке.
— Типичная ошибка начинающих онкологов! — заявил профессор, возвращая снимок. — Вы не первые принимаете за опухоль выступ лобной кости, это часто бывает в практике.
Ему подали листы с диаграммами. Профессор бегло просмотрел их и тоже вернул.
— Из-за этого вы привезли меня сюда? — осведомился он с любезной улыбкой, в которой, однако, чувствовалась ирония. — Право же, вам достаточно было обратиться к любому из специалистов Онкологического центра, где я всю прошлую неделю проводил семинары. — Штальберг обернулся к Татьяне и подмигнул ей. — Голова у вас в полном порядке!
Татьяна растерянно молчала.
— Не хотите ли взглянуть на нашу амбулаторию? — стараясь сгладить неловкую паузу, сказал директор и взял Штальберга под руку. — У нас появилось новое импортное оборудование…
Толпа докторов покинула палату. Виктор, закрыв за ними дверь, вернулся к Татьяне.
— Ты слышала, что сказал профессор? Мне кажется, ему можно верить.
— Это был сам Штальберг! — Татьяна все еще не могла опомниться. — А я его даже не поблагодарила… Я же знаю немецкий, а молчала, как студентка на экзамене…
Виктор рассмеялся, а Катя радостно захлопала в ладони:
— Чудо! Чудо! Это свечка помогла, которую я поставила в церкви!
Виктор присел возле Татьяны и взял ее за руку.
— Таня, ты даже представить себе не можешь, как я рад!
Она с улыбкой откинулась на подушку.
Катя пощупала ее лоб.
— У мамы все еще держится температура…
— Простуда, — сказала Нина Васильевна. — Не надо было сидеть у окна на сквозняке.
11
Татьяна почувствовала, что стала по-новому воспринимать окружающий мир. Особенно это проявилось в то субботнее утро, когда она, выписавшись из больницы, ехала в машине. Солнце, раскалив Москву, в ослепительно-синем мареве взлетало откуда-то из-за новоарбатских высоток, вспыхивало в окнах домов и нестерпимо било в глаза. Татьяна почти не слушала радостное щебетанье Кати. Она жадно, словно видя впервые, рассматривала мелькавшие за окном витрины магазинов, рекламные стенды, пестрые ларьки, прохожих, припаркованные к кромке тротуара автомобили. «Солнце опять светит для меня, — с возрастающим изумлением думала она. — И эти улицы, и киоски, и магазины — тоже для меня… Все это снова вернулось ко мне… В сентябре я выйду на работу и окунусь в привычную жизнь института, как будто и не было дней предсмертного ужаса. Будничная жизнь. Город. Солнце… Как странно. Неужели все это для меня?..»
Виктор сидел за рулем. В верхнем зеркале она перехватила его взгляд, он улыбнулся ей, и в душе Татьяны возникло еще одно чувство, почти такое же острое и волнующее, как чувство пробуждения к жизни. Она ответила ему улыбкой, а в следующую минуту взгляд ее затуманился. Татьяна откинулась на сиденье и представила себе, что они с Виктором наконец остались наедине. Наверняка это будет не менее чудесно, чем в ту грозовую ночь на даче…
А в самом деле. Ее отпуск еще не кончился. Почему бы им вдвоем не пожить немного на даче?
С Университетского проспекта машина свернула на дорожку между домами и въехала в арку с полукруглым верхом. Во дворе автомобиль притормозил у знакомого Татьяне подъезда.
Квартира была явно приготовлена к ее приезду: шторы раздвинуты, стекла блестели чистотой, на стенах появились картины, которых раньше Татьяна тут не видела. В залитой солнцем гостиной был накрыт стол, а посреди него в хрустальной вазе алели огромные розы.
Когда все вошли, Олег откупорил и разлил по бокалам шампанское.
— За благополучное возвращение! — воскликнул он. — Дарья Николаевна, выпейте с нами, — добавил он, увидев вошедшую старушку.
Та внесла на подносе блюда с закусками и принялась расставлять их на столе.
— Выпейте, Дарья Николаевна, — поддержала его просьбу Катя. — Такое событие надо отпраздновать. Мама вернулась из больницы!
Дарья Николаевна ничего не знала о смертельном диагнозе и его чудесном опровержении, единственное, что ей было известно, — это то, что Катина мама после автомобильной аварии попала в больницу.
— А по вам вроде и незаметно, что вы расшиблись, — призналась она, разглядывая Татьяну. — Нет, совсем незаметно… Как будто и не было ничего.
Все невольно засмеялись.
— Действительно, будем считать, что ничего не было, — сказал Виктор. — И выпьем за то, чтобы все у нас было хорошо.
Дарья Николаевна осушила бокал вместе со всеми.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
