положил его на панель перед носом водителя. Наверное, для большей мотивации, — Жми, сержант! Нам нельзя его упустить!
Певцов громко выматерился, крутанул руль. «Студебеккер» съехал с дороги, перевалился через кювет и пошел по целине, по мокрой, вязкой земле.
Мотор взвыл басом, обороты упали. Колеса буксовали, разбрасывая во все стороны комья земли. Машина ползла, рычала, дрожала всем корпусом, но ехала. Мы сокращали угол, шли наперерез.
— Быстрее! — орал Карась. «Студебеккер» медленно но верно приближался к голове состава, к черному паровозу, изрыгающему искры и дым. — Нужно поравняться с локомотивом!
Расстояние сокращалось. Пятьдесят метров… Тридцать…
Мы выскочили на параллельный курс. Теперь шли вровень с поездом. Огромные стальные колеса с красными спицами и лязгающими шатунами крутились прямо рядом с нами. Жар чувствовался даже через закрытое окно.
Машинист в будке заметил нас. Он высунулся, что-то крикнул. Его лицо, перемазанное угольной пылью, было перекошено от злости. Он несколько раз махал рукой — мол, убирайтесь, идиоты!
— Стреляйте, товарищ старший лейтенант! В воздух! — крикнул Певцов. — Пусть тормозят!
— Нельзя! — я схватил Карася за руку. — Если случайно ранишь или не дай бог убьешь машиниста — поезд станет неуправляемым! А если котел рванет? Нас всех накроет! И выстрелы может услышать диверсант.
— Тогда что⁈ — Карась напряжённо посмотрел на меня. Он уже понимал, что услышит в ответ.
— Прыгать! Разделимся!
— Ты сдурел, лейтенант⁈ — Карась посмотрел на меня как на буйно помешанного. — Скорость полтинник! Не меньше! Шею свернем!
— Слушай меня! Другого варианта нет! — я орал ему в ухо, перекрывая гул и грохот. — Ты берешь на себя машиниста! Твоя цель — остановить поезд! Любой ценой! А я иду в вагоны!
— Зачем тебе в вагоны⁈ Поезд встанет — найдем гада! — крикнул в ответ Карась.
— Нет! — я покачал головой. — Как только начнется торможение, диверсант поймет, что дело дрянь! Он может запаниковать и рвануть заряд! Надо найти его раньше!
Карась на секунду задумался, потом кивнул. В его глазах загорелся безумный огонек азарта, который я уже видел у этого авантюриста неоднократно.
— Подведи ближе! — скомандовал старлей водителю. Тут же открыл дверь кабины. Ветер, шум и угольная гарь ворвались внутрь. — Вплотную к тендеру!
— Вы разобьетесь! — заорал Певцов.
Мы вообще все орали. Не столько из-за шума, сколько для выплеска адреналина.
— Выполнять! — рявкнул Карась.
Сержант, стиснув зубы, начал сближаться с поездом. Тяжелый грузовик и стальная махина паровоза шли практически борт о борт. Расстояние между ними — метра полтора. Одно неверное движение рулем, одна кочка — и нас затянет под состав. Тогда трындец всем.
Карась вылез из кабины. Встал на подножку, держась за кронштейн зеркала. Потом, с ловкостью циркового акробата, перебрался на капот. Ветер рвал его гимнастерку.
— Держи ровно! — орал я водителю, высунувшись из окна, чтоб видеть действия Карасева.
Мишка примерился. Тендер — вагон с углем и водой, прицепленный сразу за паровозом — был чуть выше кабины грузовика. На его борту имелись скользкие, металлические поручни.
— Давай! — выдохнул я, будто старлей мог меня услышать.
Карась прыгнул.
В полете, на фоне ночного неба и искр из трубы, он показался мне черной хищной птицей.
Удар!
Мишка врезался грудью в борт тендера. Пальцы судорожно вцепились в металл. Ноги сорвались, повисли над бешено вращающимися колесами и буксами.
— Лезь, придурок! — заорал я. — Лезь!
Грузовик качнуло на кочке, нас отбросило в сторону.
Карась удержался. Он подтянулся на руках. Судя по искаженной физиономии, то ли рычал, то ли орал от натуги. Закинул ногу на лестницу. Оглянулся, поднял одну руку вверх, сжал кулак. Показал жест испанских революционеров и заодно свою фирменную, абсолютно сумасшедшую улыбку.
— Удачи, — прошептал я. — Тормози его, старлей.
Карась перевалился внутрь тендера, исчез в облаке угольной пыли. Теперь была моя очередь.
— Сержант! — крикнул я, проверяя, легко ли ходит пистолет в кобуре. — Сдай чуть назад! Мне нужен первый вагон за тендером!
— Товарищ лейтенант, там же тамбура нет, там площадка!
— Давай!
«Студебеккер» чуть сбавил ход, пропуская локомотив вперед.
Прямо передо мной маячила открытая тормозная площадка. Похоже, сейчас принято в голове санитарного поезда ставит багажный вагон, вагон-ледник или склад. Через него и пойду.
Я распахнул дверь. Встал на подножку. Ветер ударил в лицо, пытаясь сорвать фуражку. Снял ее с головы, бросил на сиденье. Сто процентов потеряю. Здесь будет в сохранности.
— Ближе! — крикнул сержанту.
Певцов, уже освоившись с ролью каскадера, прижал грузовик почти вплотную к вагону. Молодец, пацан. Не сдрейфил.
Я сгруппировался.
— Пошел! — заорал сам себе и оттолкнулся.
Мой прыжок был не таким изящным, как у Карася. Я приземлился на мокрые доски площадки. Поскользнулся, упал на колено, больно ударился плечом о металлическое ограждение. По хрену. Главное — смог.
Махнул рукой Певцову — отваливай! Грузовик резко ушел в сторону, прочь от состава, остановился в поле. Свою задачу сержант выполнил.
Я поднялся, хватаясь за поручни. Поезд мотыляло из стороны в сторону. Стук колес здесь, на открытой площадке, был оглушающим.
Нужно идти. Сквозь состав, пока Карась пробивается к машинисту. Я должен разыскать диверсанта до того, как поезд остановится.
Рванул торцевую дверь вагона. Заперто.
Выстрел в замок. Удар ногой. Дверь с треском подалась. Ввалился внутрь.
Темнота. С трудом разглядел горы ящиков, мешки с провизией, штабеля носилок. Пахло сырой картошкой, опилками и мышами. Где-то в углу гудел дизель-генератор. Он даёт ток на весь состав. Что-то типа багажного вагона.
Я рванул вперед, по узкому проходу, лавируя между ящиками. Несколько раз споткнулся о мешки. Больно ударился ногой о какую-то металлическую приблуду. Выматерился сквозь зубы.
Следующий тамбур. Переход между вагонами. Лязгающие металлические листы под ногами ходят ходуном, грохот колес, свист ветра в резиновом суфле. Обстановочка на любителя.
В фильмах подобные сцены всегда показывают красиво. Типа, герой несется вперёд, с улыбкой на своей брутальной физиономии.
Да ну на хрен! Вранье. Я не то, чтоб не мог улыбаться. У меня от напряжения свело каждый мускул. И еще было до чертиков страшно. Реально. Один неверный шаг — и провалишься на сцепку.
Рванул дверь. Запах ударил в нос. Табак, йод, портянки, мужской пот — ядреная смесь.
Это была «теплушка», переоборудованная под санитарный вагон. Нары в три яруса. Тусклый свет коптилок и слабых лампочек.
Солдаты в нижнем белье, с загипсованными руками и ногами, с перевязанными головами, приподнимались на локтях. Провожали меня настороженными взглядами. Кто-то играл в карты, кто-то курил, спрятав папиросу в кулак. Похоже, вагон с легко раненными.
— СМЕРШ! — рявкнул я на бегу. Несся как оголтелый сквозь строй подвесных «коек». — Всем оставаться на местах!
— Что случилось, командир? Немцы прорвались? —
