головы одеяло, подтыкает его под мой бок, чтобы, видимо, не замёрзла. — Спи, малыш. Мы всё завтра решим, да? Только верь мне, угу? А я буду верить тебе.
Засыпаю с улыбкой. Вот что за человек-то такой! Минуту назад треснуть его хотелось, а сейчас... снова люблю...
39 глава
— Отец, я женюсь.
— Надеюсь, на Алине? Другой выбор мы с Лидочкой не одобрим.
И попробуй скажи ему, что мамы уже давно нет...
Взгляд отца, до сих пор всегда недовольный в мою сторону, чуть теплеет, но на Алинку и Асю он смотрит, как на родных детей, а на меня, реально, как на приёмного.
— А чего ты её так взлюбил, а? Помню, когда в молодости я приводил к вам с мамой знакомиться своих подружек, ты всех забраковывал. То страшная, то зубы редкие, то ноги кривые. А тут прям любовь до гроба!
— Потому что она родила от тебя, непутевого, дочку. Нас с Лидочкой уважала, внучку нам нянчить позволяла. А потом, когда Лидочки не стало, в гости ко мне, старику, ездила, помогала, чем могла. В отличие от тебя...
Ловлю себя на неожиданной, невиданной даже можно сказать, мысли — мне гордо за Алинку. Какая она все-таки умница! Старого маразматика, и того не забывала.
Где-то в сердце зудит догадка, что-то важное, очень важное, ответ на вопрос — почему Алинка так к моему отцу и матери относилась. Неужели просто потому, что они по крови родственниками Асе являются? Или все-таки она любит меня и любила всегда...
— Ну, и красавица она, и умница, и ножки у неё стройные, и зубы...
— Эй-эй, ты, отец, говори, да не заговаривайся! Ножки он её разглядел!
— Да я так, в общем, — неожиданно улыбается мне отец.
О! Ну, кажется, лёд тронулся, господа!
— Проблема только в её бывшем. Ну, точнее, в нынешнем муже.
— Да в чем проблема-то? Нет там никакой проблемы. Решим на раз-два! Он же в полиции служит.
— Ну?
— Баранки гну! А твой крестный у нас кто?
— А-а-а! Ну, тоже в ментовке работал, кажется. Да, но не через него же проблему личную решать?
— Ой, сынок, я тебя умоляю! Он уже лет пять, как начальство. В область забрали, высокий чин, хоть уже и старый пердун. Меня не забывает, звонит. Так что уверен, просьбу выполнит. Но ты, если хочешь, можешь поехать и набить Алинкиному бывшему морду лично. Если тебе такой способ решать проблемы нравится больше.
— Уговорил.
Не долго пришлось стараться и уговаривать. Нет, ну, а че? Зачем лишние телодвижения, если можно решить всё культурно?
— Звони, — командую отцу.
Сам выхожу на кухню. Отвечаю Максу, с утра названивающему мне.
— Тим, у тебя совесть есть вообще? — вместо приветствия начинает он. — У нас проблемы! Причём по всем фронтам! В магазине на Клыкова ночью был пожар. Здание дотла выгорело.
— А склад? — моё дыхание перехватывает, рука сама тянется к карману за сигаретами, потому что если затронут склад, можно сказать, нашему бизнесу с Максом конец.
— Нууу, склад успели потушить. Но когда тушили, сам понимаешь, позаливали там всё. Плюс товар провонялся дымом. Короче, полный пиздец.
А склад и аренда здания магазина были оформлены на меня. А это значит, надо ехать. И срочно.
— Мне надо озвучивать, когда ты должен быть здесь? — убитым и уставшим голосом спрашивает Макс.
— Нет. Выезжаю прямо сейчас.
— Жду.
Сталкиваемся с отцом в коридоре.
— Не дозвонился, — разводит руками. — Ну, он увидит, что я звонил, наберёт позже. Занят, наверное. Серьёзный человек...
— Батя, мне срочно в Москву надо. Проблема с магазином.
— Когда поедешь?
— Сейчас.
— А обратно?
— Хрен знает. Наберу.
Еду в Москву со странным ощущением.
Раньше ведь как было? Такое чувствовал облегчение, когда отсюда сваливал, что впору петь было! А сейчас еду, а на душе неспокойно.
Телефон всё время звонит — то снова Макс, то менты, то поставщики, то работники, то всякие разные знакомые поинтересоваться, правда ли у нас сгорел магазин или чья-то жестокая шутка.
Бесконечно, почти до самой Москвы, говорю по телефону.
Потом жизнь закручивает так, что я только поздно ночью вспоминаю, что Алинку не предупредил.
Звоню ей. У неё телефон отключён.
Озадаченно гипнотизирую экран.
Звонила два раза.
В шесть, когда я должен был к ним приехать. И в половину одиннадцатого.
Когда спать ложилась... Наверное.
С довольной улыбкой падаю на кровать в своей квартире. В этом сплошном кошмаре мне вдруг неожиданно становится хорошо от того, что она, оказывается, перед сном думала обо мне и звонила.
Почему сейчас не берёт? Подумаешь, половина первого всего.
Зачем отключила телефон?
Нет, ну, ладно, допустим, отключила, когда спать легла. Странная, конечно. Но ладно...
Но нифига не "ладно"! Нифига!
Мне вдруг вот именно сейчас становится необходимо услышать её голос. Пусть два слова, пусть пару фраз всего, но чтобы она мне сказала. А она недоступна. Зараза.
Это вообще дикость для меня, но... Я пишу ей сообщение!
До-о-олго сочиняю. В голове от усталости пусто.
Но я, блять, походу не засну, если как-то с ней связаться не смогу!
Писать сообщения я не мастер.
"Алинка, срочно уехал в Москву. Готовься к свадьбе. Скоро вернусь".
Подумав, вдогонку отправляю ещё одно. Когда его пишу, вообще себя размазней ощущаю. Но чувствую, просто вот всей кожей ощущаю, что это надо написать! То ли для нее надо, чтобы помнила обо мне, то ли для меня самого:
"Люблю тебя".
Подумав ещё и покрутившись без сна на кровати, пишу ещё:
"И Асю"...
Потом, ощутив что-то такое, неприятное, от собственных действий — нет, я ей, получается, уже в любви признавался, я ей тут распинаюсь, а она-то мне так и не ответила тем же! Да и написать могла ведь тоже хоть что-нибудь!
Блять, я просто слабак какой-то!
Раздраженно хватаю свой телефон и удаляю два последних сообщения. Потом удаляю и первое. Ибо не фиг тут! Завтра с утра позвоню и всё объясню!
40 глава
— Что с тобой, Алин? — спрашивает Максим, заехавший на утренний кофе в мой магазинчик.
Пожимаю плечами.
Мы с Максом познакомились в тот момент, когда я как раз магазин открывала. У него напротив свое кафе. Вот он и явился однажды вот также с утра со стаканчиками кофе и пирожными — знакомиться. Я тогда как раз разошлась с Маренцевым. Вся такая разочарованная в мужчинах была.
А Макс к моей радости никаких намеков на ухаживания не проявлял. А вот друзей мне катастрофически не хватало. А у
