какое-то... трогательное "папка". — Как дела?
— Нормально. Пятёрка по математике. А по чтению я больше всех слов прочитала в классе!
— Умница какая! А чем занимаешься?
— Котёнка купаю.
В трубку доносится завывание блохастого "вау-вау-вауууу".
— Одна купаешь?
— Одна. Мама же в ресторане. У меня телефон сломался. Она дала свой. Сказала, если че, звонить дяде Максу, — за секунду успевает протараторить она.
— Где? Где она? В ресторане? — от неожиданности этого заявления я чуть ли не перепутываю педали, нажав резко на тормоз. Но вовремя очнувшись, выравниваю машину.
— Да, в ресторане с дядей Максом, — добивает меня Ася. — А ты скоро приедешь?
А я и не знаю, что ответить! Ну, если Алинка сразу же рванула к другому, стоило мне только на пару дней уехать, то, может, я и не нужен...
Что-то невнятное наговорив Асе, отключаюсь.
Я в шоке.
Просто реально в шоке.
Как она могла? Как?
Да, блять, на три дня её оставить нельзя! Тут же вон, в ресторан сваливает!
Зато сон, как рукой, снимает. И остаток пути я как огурец — бодрый и свежий.
Обидно.
На эмоциях я сначала даже заворачиваю в сторону отцовского дома, решив сегодня не встречаться с Алинкой вообще.
Но, блять! Как? Как не встречаться? Я какого хрена перся сюда за три девять земель, как идиот?
Нет уж.
Решительно разворачиваюсь через двойную сплошную в обратную сторону.
Так. Сколько тут в этом городишке кафе и ресторанов?
Смотрю по навигатору.
Пять! Целых пять.
И один, что символично, напротив её же цветочного...
Нет, это, конечно, будет просто невероятно, если именно там она, но... еду именно туда.
— Вы заказывали столик? — на входе встречает девушка-администратор.
— Нет, но меня тут ждут. Алина Маренцева и...
— Максим Михайлович?
— Именно. Максим... Михайлович, — про себя добавляю пару непечатных выражений, относящихся к этому Максиму, блять, Михайловичу.
— Сейчас провожу, — идёт впереди меня.
Чуть не натыкаюсь на неё, когда замечаю их.
На самом козырном месте сидят! В уютной нише, на мягких диванах.
Играет живая музыка. Девка в коротких серебристых шортах поёт что-то про любовь. Я б, честно, заценил бы романтику, будь я месте этого Максима Михайловича.
Но я, блять, на своём месте! И стою, как придурок, и смотрю, как мою женщину выгуливает в этом ресторанчике другой мужик.
Помню его. Уже схлестывались возле её дома.
Мало тебе тогда досталось, придурок?
— А вот и Максим Михалыч с Алиной...
— Вижу, — срываюсь, отодвинув девушку со своего пути.
Она испуганно вскрикивает от неожиданности.
На крик оборачивается сначала придурок. Потом изменщица.
Она тут же вскакивает.
И когда я приближаюсь, внезапно встаёт прямо передо мной. Чтобы, видимо, я его не начал убивать здесь.
— И что мне с тобой делать? А, Алин? Что мне с ним делать, я не спрашиваю. Морду всё равно набью. Но с тобой?
— Ой, Громов, давай от греха подальше уйдём, прошу тебя! — виснет на моём локте, в глаза заглядывает. — Только без скандала! Тут пол города людей.
Отодвигаю её от себя. Рассматриваю.
Плечи открытые. Платье в пол. Ремешок на тонкой талии. Каблуки высокие.
Красивая, жесть просто.
— Тимур Сергеевич, — приподнимается со своего места мудак. — Может, поужинаете с нами? Мила, принесите приборы для господина Громова.
— Да пошёл ты...
И в другой ситуации я бы, конечно, не посмотрел на гостей, на "пол города", а просто хотя бы пару раз врезал ему, чтобы неповадно было впредь тянуть свои лапы к моей бабе. Но... Она так просит жалостливо, испуганно, умоляюще.
— Тимур, пожаааалуйста! Прошу тебя! Давай уйдём!
И у неё такой взгляд встревоженный. И я не хочу быть причиной такого взгляда. Наоборот, я хочу, чтобы... Хрен знает, как это объяснить. Короче, чтобы со мной рядом она ничего не боялась. И уж тем более, чтобы не боялась меня.
— Мы ещё встретимся, — с сожалением бросаю мудаку.
— Всенепременно, — спокойно отвечает он.
Беру Алинку за руку и увожу, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов.
Молчу до самой машины.
Но когда она садится, когда я сажусь, точка кипения доходит до кондиции и меня разрывает...
42 глава
— ЧТО. ЭТО. СЕЙЧАС. БЫЛО? — едва сдерживаюсь, чтобы говорить более-менее спокойно и не орать.
— Тимур, я сейчас всё объясню.
Ох, не к добру эта странная фраза. Не к добру.
Но... Мой мозг внезапно простреливает мысль.
Она ж мне ничего не обещала! И замуж выйти не соглашалась толком! Хоть я и предлагал.
Так-то она мне ничем и не обязана. Ну, в самом деле — переспали пару раз и на этом всё!
И если она сейчас скажет, что решила остаться с ним, то... Чем крыть будешь, Громов?
А нечем мне. Крыть.
И ярость во мне утихает. А из глубины души поднимается что-то горькое, неприятное... Разочарование?
— Алин, скажи мне, что я — идиот, и у вас с этим мудаком ничего не было.
Выходит так, будто я ее прошу. Прямо-таки умоляю сказать именно так!
А я, что, реально прошу?
Блять, ты просто размазня, Громов!
— Ты — идиот, — с наслаждением произносит она и, надув губки, отворачивается лицом к проклятому ресторану.
Правда?
Моя, да? Не успела или он — просто друг?
Хотя какие, на хрен, еще друзья-мужики? Не-е-е-ет, милочка, я такого не приемлю!
— Ну, слава Богу! Что ты не посмела пасть так низко...
Завожу машину.
— Маренцев документы на развод подал, — сообщает она, как само собой разумеющееся.
Ну, вот и хорошие новости пожаловали.
Везу домой.
Выдыхаю.
Как бывает после чего-то очень неприятного, вдруг заполняет всего какой-то эйфорией. Посматриваю в ее сторону.
Нежный овал лица, обиженно поджатые губки, на меня даже не смотрит. Но красивая. Вся такая... Просто сожрать хочется! Прямо здесь, прямо сейчас! Как угодно, хоть в машине, хоть в подворотне какой-нибудь! Все рациональные размышления напрочь сносит волной возбуждения!
Эйфория настойчиво ударяет в пах, проявляясь физически мгновенной эрекцией.
Моя! Без разговоров за мной пошла! Бросила его там, с недоеденными салатами! На глазах у всех для меня незнакомых и неважных, но для нее, скорее всего, что-то значащих людей! Пошла потому, что моя. И она это только что признала.
Значит, я не зря ехал.
А я, наверное, как раз зря так вспылил. И надо было помягче, поадекватнее.
И теперь как-то нужно ее успокоить. А я совсем не умею.
Тяжело вздохнув, киваю на заднее сиденье:
— Я торт купил вам с Асей. Вон, посмотри.
Сначала прикрывает глаза, словно я задолбал ее вусмерть, потом все-таки оглядывается на заднее сиденье.
— Вот эту размазню на заднем?
