Я боялся, что вы никогда не позвоните.
— Я тоже боялась, — призналась я. — Но... я рада, что позвонила.
— Я тоже рад.
Мы сидели, пили кофе, смотрели друг на друга. И в этой тишине было что-то новое, что-то, чего не было раньше. Доверие? Понимание? Я не знала. Но мне это нравилось.
— Андрей, — сказала я. — Вы сказали вчера, что чувствуете вину за аварию. И за то, что мы не успели на рейс.
— Да, — он кивнул.
— Я хочу, чтобы вы знали: я не виню вас. Ни за аварию, ни за то, что мы не успели. Это случилось. Никто не виноват. Просто... так случилось.
— Вы правда так думаете? — он посмотрел на меня с надеждой.
— Правда, — я кивнула. — Мне потребовалось время, чтобы это понять. Но я поняла. И я не хочу, чтобы вы мучились.
— Спасибо, — сказал он тихо. — Это... это много для меня значит.
— Я знаю, — я взяла его за руку. — Я знаю.
Мы сидели так, держась за руки, и снег за окном падал на подоконник, таял, стекал по стеклу. И мир за окном продолжал жить своей жизнью, а здесь, на кухне, начиналось что-то новое.
Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что боялась признать. Что-то, что было похоже на...
— Оль? — Кристина заглянула на кухню, и я отдёрнула руку. — О, Андрей. Привет.
— Здравствуйте, — он улыбнулся, не обращая внимания на мою неловкость.
— Я не помешала? — она переводила взгляд с меня на него.
— Нет, — я покачала головой. — Мы просто... пьём кофе.
— Понятно, — Кристина усмехнулась. — Ладно, я пойду, не буду мешать.
Она вышла, а мы остались вдвоём. Я чувствовала, как горят щёки, и не знала, куда деть глаза.
— Неловко получилось, — сказала я.
— Ничего, — он улыбнулся. — Кристина хорошая. Она за вас переживает.
— Она всегда переживает, — я вздохнула. — Мы все друг за друга переживаем.
— Это хорошо, — он сжал мою руку. — Когда есть те, кто переживает, жить легче.
— Вы так говорите, будто у вас никого нет, — я посмотрела на него.
— Есть работа, — он пожал плечами. — Партнёры. Знакомые. Но близких... близких нет. Уже давно.
— А родители?
— Они далеко. В деревне. Я приезжаю раз в год, на Новый год. Иногда на лето. Но мы не очень... не очень близки. После Лены они замкнулись. В себе. В своей боли. А я... я уехал.
— И не пытались вернуться?
— Пытался, — он покачал головой. — Но они не хотели. Или не могли. Слишком много воспоминаний.
— А вы? — спросила я. — У вас есть воспоминания?
— Есть, — он посмотрел на меня. — Но я научился с ними жить. Не забывать, но и не мучиться. Просто... жить.
— Как вы этому научились?
— Работа, — он усмехнулся. — Много работы. Когда ты занят двадцать четыре часа в сутки, у тебя нет времени на воспоминания.
— А сейчас? — спросила я. — Сейчас вы тоже работаете двадцать четыре часа?
— Сейчас... — он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. — Сейчас я нашёл причину работать меньше.
Я не знала, что ответить. Я смотрела на него и понимала, что этот человек, который казался мне таким чужим, таким далёким, на самом деле был таким же, как я. Одиноким. Потерянным. Ищущим.
— Андрей, — сказала я. — Я рада, что вы появились в моей жизни.
— Правда? — он удивился.
— Правда, — я кивнула. — Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, смогу ли я... смогу ли ответить вам тем же. Но я знаю, что вы мне важны.
— Этого достаточно, — он сжал мою руку. — Пока достаточно.
Мы сидели так, и я чувствовала тепло его руки, и это было так правильно, так спокойно, так... по-настоящему.
— Я хочу, чтобы вы знали, — сказала я. — Я не боюсь. Не боюсь того, что чувствую. Я просто... я просто не готова. Но я хочу быть готова. Ради вас. Ради себя.
— Не надо торопиться, — сказал он. — Я подожду.
— Я знаю, — я улыбнулась. — Вы всегда ждёте.
— Всегда, — он улыбнулся в ответ.
За окном падал снег. Крупный, белый, засыпающий город. А мы сидели на кухне, держались за руки и смотрели друг на друга. И в этот момент, в этой тишине, я поняла, что, возможно, я действительно чувствую что-то. Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что было похоже на...
— Оль, — Кристина снова заглянула на кухню. — Извините, что отвлекаю, но там новости. По телевизору. Говорят, поиски возобновляются.
Я вскочила. Андрей встал следом.
— Что? — я не поверила своим ушам. — Когда?
— Завтра, — Кристина была бледной, но глаза её горели. — Погода улучшилась. Завтра утром поиски возобновляются.
Я посмотрела на Андрея. Он смотрел на меня.
— Пойдёмте, — сказал он. — Посмотрим вместе.
Мы прошли в гостиную, где Инга уже сидела перед телевизором, вцепившись в пульт. На экране диктор говорил о возобновлении поисковой операции, о дополнительных судах, о надежде.
— Они будут искать, — сказала Инга, не отрывая взгляда от экрана. — Завтра. Снова будут искать.
Я села на диван, чувствуя, как ноги подкашиваются. Андрей сел рядом, взял меня за руку.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Они найдут.
— Вы верите? — спросила я, глядя на него.
— Я верю, — он сжал мою руку. — Я верю, что они вернутся. Верю, что всё будет хорошо. Я должен верить. Ради вас.
Я смотрела на него, на его глаза, в которых не было ни капли сомнения, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что было похоже
на...
На надежду.
Глава 11
Новость пришла утром.
Я проснулась от того, что телефон разрывался от уведомлений. Кристина звонила, Инга писала в чате, Лера скидывала ссылки на новостные сайты. Я ещё не открыла глаза, а уже знала: что-то случилось. Что-то важное.
Я села на кровати, схватила телефон. Экран горел десятками сообщений. Первое было от Кристины, отправленное в семь утра:
«Оль, проснись! Нашли обломок!»
Я прочитала это сообщение пять раз, прежде чем смысл дошёл до моего заспанного сознания. Нашли. Обломок. Самолёта.
Сердце заколотилось где-то в горле. Я открыла новостную ленту — заголовки били по глазам:
«Найден обломок крыла пропавшего рейса 472»
«Поиски возобновлены: обнаружены фрагменты самолёта»
«Надежда не умирает: спасатели нашли первые обломки лайнера»
Я читала, читала, читала. Слова складывались в предложения, но смысл ускользал. Найден обломок крыла. В районе предполагаемого крушения. Поиски возобновлены с новой силой. К месту направлены дополнительные суда.
Я выскочила из спальни. Кристина уже была на кухне, сидела за столом с кружкой кофе, и лицо её было бледным,
