номера совпадают. Это точно наш рейс. Поиски расширены. К месту направлены дополнительные суда. Погода благоприятствует.
— Это всё? — спросила Наталья Викторовна.
— Пока всё, — Инга опустила телефон. — Он говорит, что будет держать нас в курсе.
— Обломок крыла, — повторила Татьяна Ивановна. — Это хорошо или плохо?
— Это хорошо, — сказал Андрей. — Это значит, что они знают, где искать. Это значит, что поиски не остановятся. Это значит, что у нас есть надежда.
— Надежда, — Елена Анатольевна посмотрела на него. — Вы верите в надежду?
— Я верю в факты, — сказал Андрей. — А факты таковы: самолёт найден не был, тела не обнаружены, поиски продолжаются. Пока нет доказательств обратного, есть надежда.
— Вы оптимист, — сказал Виктор Павлович.
— Я реалист, — Андрей покачал головой. — Оптимист верит в лучшее вопреки фактам. Реалист верит в факты. А факты говорят: мы ещё не всё знаем.
Мы сидели в тишине, переваривая его слова. Он был прав. Пока не найдены тела, пока не обнаружены основные обломки, пока не прекращены поиски — есть надежда.
— Я хочу выпить за это, — сказала вдруг Наталья Викторовна, и все удивлённо посмотрели на неё. — За надежду.
Я посмотрела на Андрея. Он смотрел на меня.
— У меня есть шампанское, — сказала я. — Лера привозила. Мы так и не открыли.
— Давайте откроем, — сказала Инга. — Сегодня хороший день.
Я встала, прошла на кухню, достала бутылку из холодильника. Андрей подошёл следом.
— Позвольте мне, — сказал он, забирая бутылку.
Я стояла рядом и смотрела, как он открывает шампанское — аккуратно, без лишнего шума, как будто боялся спугнуть хрупкую надежду, которая поселилась в этой квартире.
— Ольга, — он повернулся ко мне. — Вы сегодня улыбаетесь.
— Я? — я удивилась.
— Да, — он посмотрел на меня. — Впервые за две недели.
Я провела рукой по лицу, чувствуя, как уголки губ поднимаются вверх.
— Наверное, — сказала я. — Наверное, потому что сегодня есть повод.
— Есть, — он протянул мне бокал. — За надежду.
— За надежду, — я взяла бокал.
Мы вернулись в гостиную, разлили шампанское по бокалам. Родители подняли их, смотря друг на друга, на нас, на Андрея, который стоял рядом со мной, держа в руке бокал.
— За наших девочек, — сказал Сергей Петрович. — Чтобы они вернулись.
— Чтобы вернулись, — повторили мы.
Шампанское было сладким, тёплым, непривычным после недель чая и воды. Я пила и чувствовала, как надежда, маленькая, хрупкая, но живая, прорастает внутри меня.
— Я хочу сказать спасибо, — неожиданно сказала Елена Анатольевна, глядя на Андрея. — Вы помогли нам. Вы не обязаны были, но вы помогли. Это... это много значит.
— Я сделал то, что должен был, — Андрей покачал головой. — Я хотел помочь. И я рад, что смог.
— Вы не должны были ничего, — сказала Татьяна Ивановна. — Но вы помогли. Спасибо.
Андрей смотрел на них, и я видела, как он смущён — этот уверенный в себе мужчина, который привык управлять людьми и деньгами, не знал, куда деть глаза от благодарности.
— Я просто... — начал он.
— Вы просто были рядом, — закончила я. — И это главное.
Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела что-то, что заставило моё сердце биться чаще. Благодарность. Нежность. И ещё что-то — то, чему я пока не давала имени.
Родители разъехались к вечеру. Инга ушла к себе, сказав, что завтра с утра поедет к адвокату. Кристина ушла в спальню, оставив нас с Андреем на кухне.
Мы сидели за столом, пили чай, смотрели на снег за окном.
— Сегодня был хороший день, — сказала я.
— Хороший, — согласился он.
— Впервые за две недели.
— Впервые за две недели, — повторил он.
Я смотрела на него, на его руки, которые держали кружку, на его лицо, освещённое мягким светом кухонной лампы, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Что-то, что я так долго сдерживала, так долго не позволяла себе чувствовать.
— Андрей, — сказала я. — Спасибо вам. За всё. За помощь, за поддержку, за то, что были рядом. За то, что не ушли, когда я вас оттолкнула.
— Я же сказал: я не сдаюсь, — он улыбнулся.
— Я знаю, — я взяла его за руку. — И я... я рада, что вы не сдались.
Он сжал мою руку, и мы сидели так, держась за руки, и молчали. Тишина была не тяжёлой, не напряжённой. Она была спокойной, уютной, такой, какая бывает между людьми, которым не нужно говорить, чтобы понимать друг друга.
— Ольга, — сказал он. — Я хочу вам кое-что сказать.
— Что? — я напряглась.
— Не бойтесь, — он почувствовал моё напряжение. — Ничего страшного. Я просто хочу, чтобы вы знали: я не жду от вас ничего. Не жду, что вы ответите на мои чувства. Не жду, что вы будете готова. Я просто... я просто хочу быть рядом. Потому что вы — это вы. И для меня это важно.
— Я знаю, — я посмотрела на него. — Я знаю, что вы не ждёте. Но я... я хочу быть готовой. Я хочу...
Я замолчала, не зная, как выразить то, что чувствую.
— Вы хотите? — спросил он.
— Я хочу попробовать, — сказала я. — Я не знаю, смогу ли. Не знаю, получится ли. Но я хочу попробовать. Ради вас. Ради себя.
— Что вы хотите попробовать? — он смотрел на меня, и в его глазах была надежда.
— Жить, — сказала я. — Чувствовать. Не бояться.
Он поднял мою руку к губам и поцеловал. Осторожно, бережно, будто я была чем-то хрупким, что можно разбить одним неосторожным движением.
— Я помогу, — сказал он. — Чем смогу.
Я смотрела на него, и впервые за две недели я позволила себе поверить, что всё будет хорошо. Не потому, что я знала это. А потому, что хотела верить.
За окном падал снег. Крупный, белый, засыпающий город. А мы сидели на кухне, держались за руки и смотрели на него, и в этом была какая-то особая, тихая радость.
— Ольга, — сказал Андрей. — Можно я задам вам один вопрос?
— Конечно.
— Вы боитесь? — спросил он. — Не того, что случилось. Не того, что может случиться. А того, что вы чувствуете. Ко мне.
Я помолчала. Потом посмотрела ему в глаза.
— Боюсь, — призналась я. — Очень боюсь.
— Чего именно?
— Что я не имею права, — я сцепила пальцы. — Что если я позволю себе чувствовать, то предам их. Что если я буду счастлива, то...
— То что? — он взял меня за руку.
— То их точно не будет, — я посмотрела на него. — Понимаете? Пока я страдаю, они есть. Пока я жду, они живы. А если я перестану...
— Если вы перестанете страдать, они не перестанут быть, — сказал он. — Они всегда будут с вами. В вашем сердце, в вашей
