class="p1">Я киваю.
– Хорошо. Еще мой источник считает, что люди из рода Бралага способны колдовать в полнолуние. Полнолуние завтра. Если Беатрис на самом деле bruja, она наверняка уехала, чтобы собрать необходимые ингредиенты для заклинания.
Себастиан хмурится и задумывается о чем-то.
– Странно. Я не замечал у нее никаких склонностей к колдовству. А что насчет тех мерцающих ламп? – Он пристально смотрит на меня. – Они больше не мерцали?
– Нет, с тех пор как ты отнял у меня те таблетки. Может быть, если ты вернешь их, мы найдем еще ответы на наши вопросы.
– Таблетки, которые дала тебе та, кого ты считаешь виновной во всем, что с нами случилось?
Мы упрямо смотрим друг на друга, каждый из нас считает, что прав именно он. У меня возникает ощущение, что Себастиан не до конца откровенен со мной, но, с другой стороны, я тоже этим грешу. Мы никогда не сможем полностью доверять друг другу. Значит ли это, что и помочь мы друг другу не сможем?
Он тянется через стол и разрушает очередной съедобный домик. Потом кладет его на тарелку, будто угощает меня.
– Тебе нужно набраться сил, – говорит он, и я чувствую себя восьмилетней девчонкой.
Я разглядываю его рот. Сейчас клыков не видно, но я ясно помню, как они вонзались в мою кожу. Его укус даже отдаленно не напоминал поцелуй, и все равно я постоянно вспоминаю неожиданную смесь боли и удовольствия.
Наверное, я ощутила это так потому, что никто давно не прикасался ко мне.
«Но когда Фелипе подошел ближе, я ведь не позволила ему прикоснуться», – ехидно нашептывает мне внутренний голосок, выступая в роли адвоката дьявола.
А вдруг Себастиан прав, может быть, я не цепляюсь за жизнь и готова умереть в любую секунду? Что, если меня влечет не к нему, а к смерти, которую он предлагает?
Я вижу, что он исподтишка смотрит на мою шею, и мое сердце начинает нервно колотиться. От этого, наверное, моя кровь становится еще вкусней.
– Ты так старался ради меня сегодня вечером, – говорю я, – накрывал на стол, а сам ничего не ел.
Я сдергиваю с шеи платок, который повязала, чтобы Фелипе не видел следы укуса.
– Если хочешь, можешь попить моей крови.
Глаза Себастиана загораются особым огнем, он кажется таким же опасным и страшным, как в первую ночь нашей встречи. Выражение его лица становится хищным, словно он загнал жертву в угол и теперь готов полакомиться ею.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь – в ожидании ответа я считаю удары сердца и стараюсь не думать, кто я такая, раз прошу его об этом. Мне так хочется вновь ощутить его прикосновение, что это даже сильнее инстинкта самосохранения.
Я успеваю досчитать до двадцати восьми, когда он наконец отвечает:
– Мне не удалось толком накормить тебя сегодня, так что и мне еды не полагается. – Он опускает глаза, его голос звучит слегка напряженно: – И потом, тебе нужно больше времени, чтобы прийти в себя после моего последнего укуса.
Не знаю почему, но меня ранит его отказ. Я должна радоваться, что он не пытается убить меня, но мне больно и обидно, что чудовище-тень не хочет утолить жажду моей кровью. Я только что сама предложила ему насытиться, а он отвергает меня?!
– Я не голодна, – отвечаю я, отодвигая тарелку с нетронутым домиком, – пойду спать.
Стоит мне встать, как Себастиан оказывается рядом. Как настоящий джентльмен, он отодвигает стул, чтобы даме было удобнее подняться из-за стола. Только вот этим стулом он перегораживает мне выход.
– Что случилось? – спрашивает он.
– Ничего.
Я отодвигаю стул и пытаюсь обойти Себастиана, но он снова встает у меня на пути, причем совсем близко, и я чувствую аромат расцветающего жасмина.
– Я чем-то обидел тебя? – шепотом спрашивает он.
– Ты каждую ночь пытался убить меня, а теперь переживаешь, что чем-то обидел? Ты уж определись, что для тебя важнее! – Я осознаю, что моя претензия звучит несколько истерично.
– Ты расстраиваешься, когда я пью твою кровь, и еще больше расстраиваешься, когда я отказываюсь ее пить! – Похоже, его терпение тоже на исходе. – Может, это тебе стоит решить, чего на самом деле ты хочешь?
– Клянусь, если бы Фелипе вчера не услышал тоже, как ты гремишь дверьми замка, я до сих пор считала бы, что свихнулась и ты мне только мерещишься.
– Поверь мне, я сам сомневался, существуешь ли ты на самом деле или я просто тебя придумал! – Чем сильнее он расстраивается, тем больше он похож на человека. – Понятия не имею, зачем я пытался накормить тебя и почему беспокоюсь о тебе, когда сама ты свою жизнь не бережешь…
Я не даю ему договорить и засовываю язык ему в рот. Я веду себя как дикарка, неспособная сдержать своих чувств, нападаю на него, будто хочу причинить боль, а не доставить удовольствие. Но, как только его язык касается моего, я испытываю восторг. Поцелуй Себастиана дарит мне множество вкусов: спелая вишня, темный шоколад, жареный кофе…
Он отстраняется.
– Эстела…
Но я не в силах разомкнуть объятья. Мне так хорошо, и я так долго была одна. Я снова прижимаюсь к нему и вовлекаю его язык в новый танец.
На этот раз я хищница, и мне плевать. Только рядом с ним я чувствую себя такой, какой мне давно хотелось быть, – живой.
Себастиан отходит от меня метра на три.
– Ты права, – говорит он, и его серебряные глаза сияют, как залитые лунным светом океаны, – тебе пора спать.
– Подожди!
– Спокойной ночи!
Себастиан проникает в мои сны. Раньше мне снились кошмары, в которых он выслеживал меня, гнался за мной, кусал, но теперь все по-другому. Прошлой ночью я была хищницей. Теперь я возникаю из тени и загоняю чудовище-тень в угол, ему не спрятаться от меня, какие бы потайные углы оно ни находило. Как будто мы поменялись ролями, и я стала физически мощнее его.
Каждый раз, когда я прижимаюсь губами к губам Себастиана, он говорит мне, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но я не даю ему говорить, засовываю язык ему в рот, и он сдается, а потом я в страхе просыпаюсь. Мне снится одно и то же, снова и снова.
Я встаю с постели. На улице ярко светит солнце, должно быть, я проспала дольше, чем обычно, но не чувствую себя отдохнувшей. После этих снов я отчетливее ощущаю существование Себастиана, будто он теперь внутри меня, в моей крови.
Первым делом я, как обычно, заглядываю в комнату
