себе.
Первую пару стриптизерш сменила другая. Всё повторилось. Ему не становилось ни веселее, ни интереснее. Сцена, изгибы голых тел, музыка — всё стало казаться отдельным, как чужой мир.
И вдруг понял, что хочет уйти.
«Лотос цветёт, попутчик. Цветок из грязи — и чистый. Неудобный символ для такого вечера».
Вова наклонился к Гене.
— Я пойду.
— Рано ещё. Программа только начинается. Подожди, будет ещё интересней. — Гена сунул купюру танцовщице, которая протанцевала к нему и облокотилась на стул руками.
— Пора. У меня завтра трудный день, — соврал Вова.
— Да ладно тебе. Работа — она не волк. Когда ещё увидишь такое. Но если надо…
Они пожали друг другу руки. Гена уже снова смотрел на сцену и смеялся вместе с остальными.
Доктор Никольский вышел на улицу один.
Ночной воздух оказался лучше всего бара сразу. Прохладный, влажный, наполненный весной. Вова постоял немного под фонарём, сунув руки в карманы и только тогда понял, как сильно устал.
«Даже не из морали», — заметил голос.
«Дай подышать», — проникновенно подумал Вова.
«Почему одних возбуждает, а других нет?»
«Опять ты нудишь».
«Я же не ты. Лично мне было интересно…»
«И что, тебе понравилось?» — заинтересовался доктор Никольский внезапно. Этой грани своего попутчика он ещё не знал.
«Любопытно. Обнажённость умножает иллюзии».
Домой доехали на такси в тишине. Водитель и призрак молчали, и за это Вова был им почти благодарен.
Когда он задерживался, Оля обычно уже спала или сразу начинала расспрашивать. Сейчас она сидела в комнате с книгой на коленях. Свет от торшера падал сбоку на её слишком спокойное лицо. Именно это и насторожило.
В прихожей он снял куртку, аккуратно повесил её на крючок. Мысленно перебирая возможные вопросы и свои ответы, тихо разулся, не топчась, будто боялся разбудить спящих домочадцев.
— Пришёл.
— Пришёл, — подтвердил он тихо. — Зинаида Петровна спит?
— Чай на кухне. Ещё тёплый.
Ольга оставила вопрос без ответа.
— Спасибо.
Она кивнула и снова опустила глаза в книгу.
На кухне стоял чайник, укутанный полотенцем. Вова взял одинокую кружку, покрутил в руке. На столе — хлебница, сахарница, нож. Казалось, вечер придерживается заведённого порядка и не хочет превращаться во что-то другое.
Он налил чай. Форточка была приоткрыта, по карнизу постукивал дождь.
«Она знает, что ты соврёшь», — проговорил голос.
«Я ещё ничего не сказал».
«Это не имеет значения. Соврёшь же?»
Вова сделал глоток. Чай был крепкий, терпкий, но во рту всё равно проступил другой привкус — тонкий, металлический.
«Вот, — уловил это призрак. — Ложь имеет вкус металла. Точно же?»
Вова поставил кружку и постоял секунду, глядя в чёрное окно. Моросил дождь. Под фонарём блестела мокрая скамейка. Ничего особенного. Обычная ночь.
Он вернулся в комнату и сел в кресло напротив Ольги, раздумывая, как начать рассказ, которого она ждала.
Жена перевернула страницу.
— Хорошо посидели? — спросила спокойно. Не с обидой и не с раздражением. Просто оставила ему место для ответа.
— Да так, — замялся доктор Никольский, — нормально.
— Нормально? Расплывчатый ответ, — подняла глаза жена.
— Я же говорил, у Гены день рождения. Было шумно. Выпили. Посидели.
Она закрыла книгу, вложив палец между страницами.
— Ты говорил, пойдёте в бар.
— Ну да. Пошли с друзьями.
— И как там?
— Да никак. Посидели, выпили. Я ушёл раньше всех.
— Почему?
— Неинтересно стало. Завтра на работу. Да и ты волнуешься.
Ольга посмотрела на него с плохо скрываемой иронией.
— А что за бар?
— Да обычный.
— Это какой? Название у него есть.
Вова замялся.
— Оль, ну что ты. Бар как бар. Музыка, народ, выпивка.
— Просто спрашиваю.
Он понял: одно точное слово сейчас всё бы упростило. Но именно его и не хватало сил произнести.
— Я правда недолго был.
— Я вижу.
— В смысле?
— В прямом. Ты не пьяный.
Сказано было без усмешки. Без подкола. Как медицинский факт.
Он молчал.
Ольга не открывала книгу. Просто держала её на коленях.
— Чего ждёшь? — спросила она. — Ты не любишь договаривать. Смотришь, что человек додумает за тебя.
Призрак тихо включился в разговор почти с интересом:
«Хорошая женщина. Видит шов, даже когда ты его прячешь под повязкой».
Вова провёл ладонью по лицу.
— Ничего там не было, — сказал он. — Если ты про это.
И сам услышал, как плохо это прозвучало.
Ольга кивнула.
— Вот именно этой фразы я и ждала: «Ничего там не было».
Она встала, положила книгу на столик.
— Пойдём спать. Завтра рано вставать.
— Оль.
Она обернулась.
— Что?
— Ты что сейчас думаешь?
Он сам не понял, зачем спросил. Наверное, потому что тишина стала тяжелее любого ответа.
Жена посмотрела на него долго, без злости, почти устало.
— Думаю, что в последнее время ты всё чаще оставляешь себя на работе.
И вышла в спальню.
Она легла к стене. Движения были обычные, только медленнее, чем всегда. Она поправила подушку, расправила край одеяла, выключила свой свет. Вова лёг рядом чуть позже.
Он осторожно коснулся её плеча.
Она не отстранилась. Но и не повернулась к нему.
А через три дня Гена вечером в машине неожиданно сказал:
— Помнишь Олега на моём дне рождения?
— Да. Он ещё стриптизёршу клеил.
— Добился всё-таки. Сегодня венеролога знакомого искал. Ты, случайно, не знаешь кого?
Глава 20. Первомай
На демонстрации Вова не ходил со студенческих времён. Не из протеста — просто жизнь как-то устроилась иначе. В выходные он или дежурил, или спал после дежурства, а семейные праздники обычно проходили у мамы тёщи: салаты, разговоры о ценах, умеренное питьё.
За два дня до праздника призрак поинтересовался неожиданно:
«В чем пойдёшь?»
«Я не собирался никуда», — удивился доктор Никольский.
«Предсказуемо. А зря. Тебе могло бы понравиться».
И Вова всё-таки пошёл — но главным образом потому, что его лично попросил Леонид Аркадьевич.
— На отделение дали разнарядку, — пояснил наставник перед обходом, перелистывая чью-то историю болезни. — Нужно не подвести. Вы человек, пока детьми не обременённый, Никольский, отработаете гражданскую позицию ногами.
— Я семейно ответственный, — попытался возразить Вова.
— Тем более. Значит, умеете ходить строем хотя бы до площади.
И всё. После такого не прийти было бы не вольностью, а неуважением.
«Здорово, что хоть кто-то на тебя положительно влияет, — отметил призрак ехидно. — Олю будешь брать?»
«Она не любит туда ходить».
«Вот и молодец. Хотя как-то повеселить тебе её бы стоило…»
Собирались на прилегающей к проспекту улице. Ждали своей очереди, место в которой знали только организаторы. Утро стояло ясное, чуть прохладное. Асфальт после ночного полива ещё блестел на солнце.
Где-то в начале квартала
