Посмотрел на перстень покойной жены в левой руке, улыбнулся, и надел его на средний палец, где всегда и носил. Именно он сегодня сохранил ему жизнь.
Что все закончено, было совершенно ясно.
Роберт почему-то подумал, что когда все это кончится, он поручит кому-то из своих оруженосцев ковыряться в трупе ножом, чтобы извлечь талисман Найжела.
Конечно, это лучше всего выполнил бы Марваз, но где он?!
Все молча смотрели на арену. Словно завороженные. Наконец, старейшина, видя, что дело не чисто, подозвал к себе главного жреца. Они посовещались шепотом и жрец сделал знак своим помощником.
Раздувание-опадание человека, ничуть внешне обликом не походившего уже на Орестая, стало настолько чудовищным, что было заметно даже стоящим в самых дальних рядах, а рев был столь непереносим, что хотелось поскорее его прекратить. И каждый рыцарь жаждал объяснений — все видели, что не стражники, а именно жрецы, которые только и могут из орнеев владеть магией, готовятся ступить на мосток, который уже приготовились перекинуть на арену смерти. Для графа Роберта Астурского.
— Да убей же его, Роб! — раздался голос Найжела, перекрывающий рев перерождающегося в свой прежний облик Чевара.
И тут как прорвало плотину, тишины точно не бывало, кричал каждый. И даже принцесса Гермонда прошептала своими нежными губками: «Убей его!».
Граф еще раз посмотрел на чародея. Вмешательство не требовалось — Чевар умирал.
Могучая сила камня-дионисия, обычно дремлющая, убивала его. Руки — не молодые руки Орестая, а уже стареющего Чевара, разодрали грудь в сплошное кровавое месиво, словно хотели вырвать огонь из груди, пусть даже вместе с сердцем. В постоянно меняющемся, искаженном болью лице, Роберт признал когда-то знакомые черты бывшего друга, но как он изменился — морщинистая кожа, гнилые зубы.
Видно, Чевару за эти годы тоже пришлось пройти огонь и воду.
Но сейчас для чародея все кончено. И не добиться от него ни слова: ни где расположен остров Царя Мира, ни как он там оказался.
— Убей его, уничтожь! — неслось отовсюду.
Роберт запросто мог бы свернуть шею ничего не соображающему чудовищу, но… Нет, заговорить Чевару больше не суждено — почерневший язык вываливается изо рта, набухшие помутневшие глаза вот-вот выскочат из глаз.
— Убей его!
Что ж, на шажок, на самый маленький, он приблизился к своей цели. Он знает точно, что на правильном пути, раз его пытались остановить. Но граф Роберт не был бы сам собой если бы не умел извлекать всю возможную выгоду из ситуацию. Он взглянул на сына, чтобы победно улыбнуться ему, и, увидев, на нем трехцветную ленту посла, вспомнил о другой своей миссии.
— Убей его! Убей! — других слов, если они и произносились, было не разобрать.
К держащим помост стражникам подошли жрецы, но путь им преградил распоряжающийся здесь всем начальник дворцовой стражи:
— Туда можно войти, только когда один из них будет мертв!
— Вы же видите, что он маг и…
— Здесь свои законы, — холодно произнес начальник стражи. — Я не могу вас пустить, пока тело подает хоть какие-то признаки жизни.
Он был прав. Рыцарство подчинялось жрецам-священникам. В храме. Здесь, как он уже сказал, другие законы.
А толпа не унималась, ей уже надоел этот дикий рев и странная агония:
— Убей его, убей!
Внезапно дикий рык захлебнулся и прекратился — разбухший язык заткнул горло лучше любого кляпа.
Граф Роберт высоко поднял руки, призывая ко вниманию.
И все покорно замолчали.
— Ваше величество! — граф обращался к старейшине старейшин орнеев, а через него ко всем присутствующим. — Вы все видели сами! Я победил и сейчас убью его своими руками. Но! Я хочу, чтобы все слышали! По дороге в столицу на наш поезд напали грязевые магические куклы, принявшие облик благородного рыцаря Найжела, главы клана вепря, и его спутников. Вы все слышали уже об этом, наверное. Не для кого ни секрет, что я привез важные предложения от короля Арситании, которые выслушает и примет решение совет старейшин. И кто-то очень хочет помешать этому.
Вы все видите — под видом одного из ваших благородных рыцарей меня вынудил принять бой маг, никакого отношения к вам, славные орнеи, не имеющий. Кто-то хочет не меня убить, а помешать дружбе наших стран! Я все сказал! А теперь я убью его, чтобы ничто не помешало дружбе арситанцев и орнеев. И пусть все знают, что на этом пути будут сметены все преграды!
Неожиданно для всех, в том числе и для самого графа Роберта, Чевар встал с колен и, с трудом передвигая отяжелевшими разбухшими ногами, слепо двинулся на врага.
— Берегитесь, граф! — предупреждающе взвизгнула принцесса Гермонда. И сама подивилась собственному порыву.
— Убейте его, граф, убейте! Никто не должен помешать вам.
Главный из присутвующих жрецов хотел было вмешаться и магией остановить ополоумевшего монстра, уже мало чем напоминающего человека, но начальник стражи вновь остановил его: здесь арена воинов, и раз уж маг пробрался, чего быть не должно, то все равно решать проблему именно ему, командиру дворцовой стражи. Он отдал распоряжение и дюжина арбалетчиков вставили стрелы в пазы.
Граф отступил на несколько шагов, решая в какую точку нанести удар, чтобы свалить монстра наверняка.
Арена была совсем небольшой, отступать не имело смысла, нужно было действовать — убить красиво и эффектно, сейчас он уже был не просто бойцом, он сейчас дипломат и должен привлечь на свою сторону всех, кого возможно.
Но Чевар вздулся так, что ростом уже вдвое превосходил Роберта, его невпопад размахивающие кулаки напоминали кувалды. Казалось, ничто его остановить уже не сможет — дикая злая яростная сила чародейства влекла его вперед.
Граф и не стал останавливать. Он просто отошел в сторону.
И чудовище, бывшее некогда Чеваром, прошло мимо графа, не заметив его. С полдюжины роковых шагов оно проделало очень быстро (хотя для графа эти мгновения длились бесконечно — он ждал, что враг заметит, куда идет, остановится и развернется).
Его вздох облегчения потонул в криках толпы — радости, торжества, зычного хыкания.
— Арситания и Орнеи! — догадался крикнуть Лайон и этот клич был мгновенно подхвачен другими.
Вспышка яркого огня, разметавшая свалившегося на острые штыри монстра, оповестила графа о том, что это приключение кончилось. Да, всего лишь приключение, одно из многих на его пути. Всегда и во всем ему сопутствовала удача. На долго ли еще ее хватит? Раньше он не задумывался над этим вопросом. Но сегодня… Он впервые получил увечье. Два пальца — казалось бы пустяк, меч в руке удержит, а понадобиться, так и левой рукой владеет не хуже правой, но… За всю жизнь у него никогда не было серьезной раны, так, одни царапины… Не предупреждение ли судьбы, случившееся сегодня?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
