Нет, не дойти, хотя вроде бы площадка такая маленькая…
Роберт бросил поднятое тело прямо себе под ноги и отступил на полшага назад, тяжело переводя дух.
Чевар грохнулся с высоты поднятых рук Роберта, который на рост никогда не жаловался. Он крякнул от боли, поджал под себя руки — сейчас ему было не до чародейства.
Несколько мгновений — сколько? — у графа было, чтобы подскочить к кольцу, которое остановилось у самого края.
Он не успел.
Он наклонился за перстнем, схватил его левой рукой и в тот же момент магический удар, совсем слабый, словно пинком, ударил ему чуть ниже поясницы.
Принцесса Гермонда не смогла сдержать крика ужаса, когда граф Астурский, несколько секунд пробалансировав на краю, размахивая руками, пытаясь удержать равновесие, все же полетел вниз.
Все слишком хорошо успели рассмотреть, что находится на дне канавки, окружавшей площадку смерти.
Эпизод шестой
Когда закричала принцесса Гермонда, увидев, как граф Роберт сверзнулся с арены, общий вздох непроизвольно вырвался из многогрудой толпы.
Орестай, стоящий почти в центре арены, тяжело бухнулся на колени. Его колотила мелкая дрожь, лицо было искажено, с лица стекали капли пота, веселыми струйками сбегавшие по густо смазанной специальным жировым составом груди.
Блекгарт отвернулся, сглотнув тяжелый комок в горле. Он не верил до самого последнего мгновения, что это может случиться. Ему казалось, что отец, неутомимый странник и боец, все же должен умереть в постели через много-много лет.
— Чего отвернулся? — вдруг раздался сердитый голос Найжела. — Рано вы с Орестаем, или кто он там, хороните Роберта.
Блекгарт быстро посмотрел на арену. Хоть до нее было довольно далеко, но он заметил, что там, с краю, на чисто символическим бордюрчике что-то темнеет.
В падении правой кровоточащей рукой и ногой граф умудрился зацепиться за поребрик не больше пальца толщиной и высотой и сейчас висел, распластавшись по каменной стене арены, собираясь духом.
Наверх — нельзя, пришедший в себя Чевар встретит его новым магическим ударом.
Вниз — как не всматривайся между штырей, даже ногу негде поставить при самом осторожно прыжке, это верная смерть.
Чтобы выжить, из двух смертей выбирают более мучительную. Быть проколотым железными штырями слишком просто и бездарно для графа Роберта Астурского, Блистательного Эксперта ордена, имени не имеющего.
Сколько нужно времени, чтобы Чевар подошел к краю площадки полюбоваться на пронзенного врага? Секунда, три? А может он видит ногу, до колена оставшуюся на арене, пяткой цепляющейся в угол, где поребрик смыкается с площадкой?
Наверное видит, что ж не торопиться? Медлить нельзя.
Хватит ли сил на рывок? Тело-то уже потеряло былую легкость…
Боли от раны он совсем не замечал. Вот и первое увечье. За столько-то лет…
Может быть, первое и последнее, если сейчас не хватит сил. Должно хватить, он отвечает за свою жизнь перед братьями ордена.
Ну, раз!
Береги меня против магии амулет Найжела, а уж телом я как-нибудь совладаю!
Он, словно пытаясь взглядом впитать силу чудесного перстня, посмотрел на него, слегка разжав пальцы левой руки. И чуть не сорвался от неожиданности — это был перстень, подаренный ему покойной супругой в день их свадьбы, он специально передел его на безымянный палец, чтобы талисман Найжела с мизинца не свалился.
Значит, сейчас он беззащитен против магии Чевара. Значит, у него нет шансов.
Не успев додумать эту мысль, граф сумасшедшим рывком вынес тело на площадку, перекатился через спину, подальше от рокового края, и быстро встал на четвереньки, готовясь дать отпор врагу. Годилось все — пальцы в глаза, зубами откусить нос, руками оторвать самое уязвимое мужское место. Не до благородства, лишь бы выжить. Ибо его жизнь ценна не только ему одному.
Но Чевар стоял посреди арены на коленях и вовсе не собирался нападать!
И тишина. Никто ничего не понимал.
Как граф сумел не упасть на дно смертоносной канавы, каким чудом выбрался?
Почему Орестай не нападает, да что с ним случилось в конце-то концов?!
Все молчали, понимая, что происходит то, что не должно было происходить. И в немом изумлении взирали на арену.
Лишь принцесса охнула, вновь увидев графа.
Его желтая набедренная повязка упала вниз на колья — в борьбе размотался узел.
И эта повязка сегодня будет единственной поживой с его стороны для кровожадных железных кольев.
На то, что граф совершенно обнажен, почти никто не обратил внимания. Принцесса Гермонда обратила. Она не знала, выживет ли граф, но с ужасом подумала, что… В общем мы не будет здесь передавать ее мысли. Просто скажем, что она поклялась перед небом, если граф Астурский останется жив, ни ему, ни его сыну она слова плохого не скажет. Ей стало стыдно за злой розыгрыш, которой она придумала.
Слава небесам, что не успела. Лишь бы граф был жив, лишь бы он справился с этим мерзавцем, осмелившимся столь долго ее целовать перед глазами жениха…
Граф был жив — голый, грузный, тяжело дышащий, с окровавленной рукой, он стоял и высматривал на арене куда мог скатиться перстень с отпугивающим магию талисманом. Потом понял: амулету некуда было больше деваться, кроме одного — во рту Чевара он соскочил с откушенного мизинца и чародей его проглотил! Трудно поверить, но чем иначе объяснить происходящее сейчас с колдуном?
Он стоял на коленях, обеими руками держась за грудь, словно его жег изнутри мучительный огонь. Он весь трясся, но вряд ли это можно было назвать дрожью:
каждый рывок, хоть и очень маленький, был не туда-назад, а больше-меньше, он словно съеживался и раздувался, быстро-быстро. Хоть и не заметно, но эти колебания усиливались. И с каждым таким оседанием-возбуханием чародей терял черточку Орестая, превращаясь в того, кто он есть на самом деде — магия сползала с него. И рык нестерпимой боли — дикий, почти звериный оглашал древнюю орнейскую арену смертного боя.
Первым побуждением графа было пойти и свернуть ему шею, чтобы прекратить нечеловеческие страдания. Все-таки когда-то Чевар был ему другом. Да, славные были времена: Роб, Ной и Чев, троица непобедимых… Но Чев сейчас не тот, это вообще другой человек, ни симпатии, ни жалости к которому граф не чувствовал.
Пусть, покажет всем — старейшине, знатным орнеям, кто он есть и что не с Орестаем сражался граф. Интересно, а где сейчас сам Орестай? Раз Чевар столь уверенно завладел его обликом, вряд ли глава клана грача еще жив…
Граф стоял и смотрел за превращением — брезгливо было, неприятно. Засаднила рука со свежей раной. Граф хотел отереть руку о повязку и только тут заметил, что он наг. Усмехнувшись, он подошел к потерявшему способность соображать чародею, сорвал с него повязку и обернул вокруг чресел.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
