в ответ:
– Нет, нет… Не пойду… Не пойду! Отстаньте!
В ответ рябая начинала сердиться. Краснело веснушчатое лицо, хищно сощуривались тёмные изюмины глаз.
– Пошли, пошли, – снова повторяла настойчиво. – А не пойдёшь, так хозяину расскажу! Уж он-то заставит! Придумает на тебя укорот!
– Нет! Нет! Не надо! – стонала Лида, опасаясь гнева неведомого хозяина, а рябая всё смотрела и смотрела пронзительно, а потом вдруг принялась… Выть!
Утробный и полный тоски вой проник в самое сердце, развеял морочь в клочки, отогнал прочь муторный сон.
Лида вскинулась под тёплым заполошиным одеялом и села, пытаясь продрать глаза.
Стояла глухая ночь. А вой продолжался. Словно оплакивая кого-то, то взлетал до высоких нот, то скатывался в низкий да отрывистый всхлип.
– Вытьянка плачет, – круглые глаза Тихона мигнули в темноте. – Ты на-ка воску. В уши втыкни. Иначе не сдюжишь, выйдешь к ней, – он протянул на широкой ладони два замурзанных сероватых кусочка.
– Спасибо. Обойдусь, – побрезговала Лида и невольно поёжилась. – Зачем она воет?
– Да с тоски. Тошно ей, неупокоенной, на земле. В это времечко только и есть развлечение – до свету с такими же перебыть. На Святки-то поганые играют. Барагозят. Чудят. Норовят человека к себе затянуть. Вот ты и попалась. Не в добрый час.
– Не собрала всех костей. Вот и мыкается… – негромко пробурчала заполоша. – Ты бы взяла воску-то, иначе сну не будет.
– И долго она ещё будет вот так?
– Выть-то? Кто бы знал. Пока не надоест.
Вой не смолкал, набирал обороты. От него тоненько зазвенело стекло да негромко скрипнуло в стенах.
– Вот порченая костяшка! – осердился Тихон. – Накликает ведь на нас!
– А ты меньше каркай! – сердито оборвала заполоша. – Близко она. Небось те послали, Лиду обратно зазывать. У Тайки самый шабаш теперь.
– А эта Тая… Отчего она такая? Почему их привечает?
– Дак одного поля ягоды. От Тайки одна оболочка и есть. Пришибло когда-то закляткой, с тех пор не в себе ходит.
– Она теперь что пустой сосуд, – подтвердила заполоша. – Подселённая ей по-своему правит, голосом ейным говорит, руками работу делает, ногами земелю топчет.
Это звучало довольно странно, и Лида притихла, задумалась – как вообще возможно подобное. Где же помещается та подселённая? И как выглядела изначально?
За мыслями она вновь задремала. И монотонное соло вытьяны теперь скорее укачивало, а не пугало.
В следующий раз Лида проснулась от стука.
– Выйди к нам! Выйди к нам! – призывало из-за двери. – Скучно-о-о! Хотим играть! Выходи, Лида-а-а!
Внутри неприятно засвербело – Лида узнала зловредных сестриц. Показалось, что они совсем рядом, прямо за дверью. И не собираются отступать.
– Нечего. Нечего, – пробухтел недовольно запечник. – Не принимаем нынче, идите себе, не до вас!
– Не уйдём! Не уйдём! – противно захихикали сестрицы. – К вам хотим! Отворяй!
– Вот придёте вчера, тогда и пущу! – тут же нашёлся Тихон и подмигнул сжавшейся Лиде.
– Послал! Послал! – завизжали девчонки вразнобой.
Они ещё долго толклись возле дома, но постепенно недовольные крики отдалились и поутихли. Наступило временное затишье.
– Как вы странно сказали… – не выдержала Лида. – Про вчера…
– Дак известно дело. Меня бывший хозяин обучил.
– Настырных так и отваживают, – заполоша протёрла крылышком стекло и вздохнула. – Где-то наш Николаша? Когда вернётся?
– Не рви мне сердце, – Тихон стукнулся лбом о печь. – Моя вина! Только моя!
– Опять завёл! – рассердилась волосатка. – Говорено уже про то, что без толку повторять.
– Моя, моя, – не послушался Тихон и они негромко заспорили.
Лида же снова прилегла. Но сон больше не шёл.
Она думала, как помочь Николаю. Его невероятное превращение вовсе не пугало её. Тревожило лишь одно – вдруг он не сможет вернуться? Вдруг останется волком навсегда?
В случившемся с ним Лида теперь винила себя. Ведь если бы он не вступился за неё, не произошло бы той жёсткой расправы. А значит, не случился и оборот, и Николай остался бы человеком.
Мысли кружили в голове… Перетекали от Николая к той жуткой старухе с клюкой, после – к её тайному облику, уродливому и одноглазому… Следом – к кукляшке-чурбачку, заготовке, за которой велась охота.
Как говорил ей Тихон – это вместилище? Сосуд?
Что, если разбить её? Как-то попробовать уничтожить? Может быть, сжечь? И правда! Как она не подумала раньше! Нужно забрать чурбачок из машины и бросить в печку. Пускай сгорит. И тогда бабка отстанет от неё. Наверняка отстанет! А с ней и вся прочая свита!
Окрылённая этой спасительной мыслью, Лида вновь задремала.
В зыбком тянущем мороке привиделась ей говорящая голова. Лихарка таращилась злобным глазом, шипела одно и то же:
– Пожалеешь! Пожалеешь! Пожалеешь!
Вокруг неё кружили размытые непонятные образы – то ли другие похожие головы, то ли иные существа. Они мелькали так быстро, что Лиде сделалось дурно. Пол покачнулся, опрокидывая её куда-то вниз.
Скатившись с лавки, Лида долго сидела, вглядываясь в полумрак.
Однако, всё было спокойно. Никого не было в комнате, никто не ломился в дом. Тихон с заполошей тоже исчезли.
Лида решила, что их сморил сон и неожиданно обрадовалась тому.
Что, если теперь сбегать за кукляшкой? Светает. И на улице никого. Досаждавшая нечисть попряталась, убралась до следующей ночи.
– Я быстро! – уговаривала себя Лида. – Машина же совсем рядом. Пара минут – и снова буду здесь.
На цыпочках она подобралась к дверям, постояла, вслушиваясь в тишину. А потом набросила куртёнку и решительно шагнула наружу.
Мороз сразу прихватил за лицо. Седой и застывший воздух дымом укутывал дали. Утренний свет струился сквозь него, ложился на снег красноватым отблеском… Иней изукрасил домишки, крупными кристаллами нарос на ветвях.
Не замечая этой красивой картины, Лида поспешила к машине. Пошарив в салоне, нашла в бардачке чурбачок, и тут то её и окликнули хрипловато:
– Достала? Вот умница! А теперь – отдай!
Позади, очень близко, стояла старуха! С бесцветного лица смотрели колючие глаза. И Лида разом задохнулась – она узнала её! Узнала! Это была покупательница, что хотела приобрести рукоделку!
– Что смотришь? Отдала бы чурбак – давно была бы дома! – противно хихикнула старуха. – Пожадничала! Пожалела! Вот и попалась, как мышь!
– Это вы были на дороге! – онемевшими губами шепнула Лида.
– Узнала, узнала! – Старуха ловко выдернула кукляшку у неё из рук и выплюнула с ненавистью: – А за сестрицу мою – здесь останешься! Навсегда! Навсегда! Не вернёшься домой! Нет для тебя возврату!
Посулив это Лиде, она медленно направилась к лесу.
– Почему? Почему не вернусь? Объясните! Вы не можете так поступить! Не должны! – потрясённая Лида заторопилась следом.
Проваливаясь в снег, старалась нагнать бабку и объясниться.
Та хоть еле плелась, но расстояние между ними
