а духу тех, кто ими управлял. Английский моряк времен Тюдоров считал себя выше не только любого отдельного иностранца, но и практически любого количества иностранцев, и его убеждение было оправдано. Во всех волнующих анналах того времени сквозит эта нота абсолютной самоуверенности и презрения к любому англичанину, который не решился бы столкнуться с огромными препятствиями. Его кульминация увековечена Теннисоном в «Мести», одном из лучших батальных стихотворений, описывающем последний бой сэра Ричарда Гренвилла[91]. Всем известно, что сэр Ричард, прежде чем повернуться спиной к испанцам, спокойно вошел в гущу их флота из пятидесяти трех кораблей, сразился с ними в одиночку, потопив четыре корабля, и отражал атаку за атакой, пока не были израсходованы все его боеприпасы, все его пики сломаны, половина его команды мертва, а он сам смертельно ранен. Он взорвал бы корабль, если бы команда разумно не настаивала на том, что они могут с честью спасти свою жизнь, сдавшись. Никто не понимал, что разбитая «Месть» была одним из двух кораблей английского флота, захваченных испанцами за все время правления Елизаветы, а вторым был «Иисус из Любека», вероломно атакованный испанцами в Сан-Хуан-де-Ульоа в 1568 году, и то, он был взят только после отчаянной обороны. В истории «Мести» можно провести параллели с событиями 1524 года, когда «Катерина» водоизмещением в 40 тонн под командованием Джона Маринера, с оставшейся на берегу из-за болезни частью экипажа, встретила у берегов Кента «шесть кораблей из Франции». Англичане отбивались от нападавших «стрелами и пиками, и битва продолжалась с 4 часов утра до 9, почти вся рота была изранена, а капитан погиб». В этот момент на помощь подоспел капитан Маркхэм на барке «Сэндвич». Шесть кораблей повернулись против него, и французы «из крупной артиллерии обрушили крышу барки и убили в ней матросов и после четырехчасового боя пробили его мачту».
Тем не менее, пока у них были стрелы, французы не могли взять их на абордаж, но когда они закончились, то противники «высадились все разом». Итак, два корабля были взяты, англичане потеряли 23 человека, французы — 27 убитыми и 80 тяжелоранеными, многие из которых впоследствии скончались.
Тот же дух сподвиг сэра Фрэнсиса Дрейка на то, чтобы в 1587 году «подпалить бороду королю Испании», войдя в Кадис и уничтожив испанские суда. В ходе этого сражения англичане столкнулись с рядом столь хваленых галер и пришли к заключению, что четыре линейных корабля могут сравниться с двадцатью любыми галерами, а на обратном пути они захватили португальскую каракку «Сент-Филип», (самый крупный тип вооруженного судна, использовавшегося для торговли с Востоком и соответствовавшего ост-индам более поздних времен). «Это была первая каракка, когда-либо вывезенная из Ост-Индии», и ее захват научил англичан, «что каракки не так уж грозны, и их можно захватывать» — что и было сделано в 1592 году, когда англичане взяли «Мадре де Диос» водоизмещением 1600 тонн, на тот момент — самое большое судно на плаву. Не отставали от своих собратьев из военного флота и представители торгового флота. В 1591 году лондонский «Центурион», «очень высокий вьючный корабль, но со слабым экипажем», имея на борту команду всего из 48 человек и мальчиков, успешно сопротивлялся нападению пяти испанских галер в течение пяти с половиной часов, отразив все их атаки и попытки забраться на него. До этого «Центурион» принял участие в битве десяти английских торговых кораблей против двенадцати испанских галер, которая закончилась полным поражением галер. Несколькими годами ранее, в 1586 году, «пять высоких и крепких кораблей, принадлежащих Лондону и предназначавшихся только для торгового плавания», — главным из которых был «Королевский купец» под командованием Эдуарда Уилкинсона, — по возвращении из Леванта были предупреждены что их поджидает флот из 20 или 30 галер. «Но это сообщение не смогло устрашить или смутить мужество наших людей, которые опирались на добродетель своего дела и обещание Бога быть спасенными от тех, кто без причины стремился к их гибели, обладали решительным умом, несмотря на все препятствия, сопряженные с путешествием по морю». Они столкнулись с одиннадцатью галерами, и после пятичасового боя три из них затонули, при этом у англичан был «один убитый и еще один раненый в руку матрос, которого мистер Уилкинсон утешал своим добрым словом, так что он не беспокоился о ране, радуясь чести победы и достойному отпору врагу».
Купцы эпохи Тюдоров должны были иметь мужественные сердца и крепкие корабли. Помимо регулярных вражеских сил, моря кишели пиратами всех национальностей. Формально они получали лицензию нападать на корабли держав, с которыми их собственная нация находилась в состоянии войны, но зачастую они не делали различий. В 1511 году, когда между Шотландией и Англией был мир, знаменитый шотландский пират Эндрю Бартон[92], нанятый против португальцев, кораблей которых в Северном море, вероятно, было немного, «нападал на королевские корабли, и ни один купец практически не мог спастись от него, таким образом он преследовал и грабил во всех устьях гаваней». В конце концов лорд-адмирал Говард «настиг его, и это был жестокий бой, англичане были свирепы, а шотландцы мужественно защищались, и каждый раз Эндрю свистел, чтобы подбодрить своих людей, но все же лорд Говард и его люди сошли на пиратскую палубу: затем англичане окружили со всех сторон, Эндрю был так тяжело ранен, что умер», — на что шотландский король разразился самым необоснованным негодованием. Надо признать, что англичане внесли свою и даже еще большую лепту в пиратство, и не без попустительства властей. Одним из обвинений в Билле об опале, по которому лорд-адмирал Сеймур[93] (брат протектора Сомерсета[94]) был приговорен к смерти, было то, что он поощрял пиратов и разделял их грабежи. В царствование Елизаветы пиратство практически приобрело статус признанной профессии. В 1563 году было известно 400 пиратов, многие из которых были выходцами из богатых семей, а десятью годами позже, когда графа Вустера[95] ограбили по пути в посольство, арестовали 900 пиратов, хотя казнили только троих, причастных к фактическому ограблению. Всех знаменитых моряков во главе с Дрейком, которые охотились на испанские корабли с сокровищами, испанцы, естественно, считали пиратами и едва ли могли дать им какое-либо другое название, но это не помешало королеве Елизавете забирать свою долю от их добычи.
Во время вступления на престол Генриха VII английская торговля не была очень обширной. Двумя наиболее важными отраслями были экспорт шерсти на континент, который находился в руках торговцев тканью с центром в Кале, и торговля тканью с Фландрией, которую вели купцы-авантюристы, чей континентальный центр
