потом — отчаянное девичье рыдание, громко, взахлёб.
И в ту же секунду Фекла рванулась из моих рук. Не к двери — к середине комнаты, к крышке подпола, заслоняя её собой.
— Не троньте! Не отдам! — крикнула она истошно, в полный голос.
За окном заговорили все разом.
Тихо, вполголоса, почти шёпотом, но от этого стало ещё страшнее.
Матвей Сергеевич резко приказал:
— Карпов, дверь.
Потому что в этот момент кто-то уже дёрнул ручку — в дверь начали ломиться, и она заскрипела под натиском озверелых ведьм.
Глава 21
Дверь жалобно скрипнула, будто бабы разом навалились на неё. Доски вздрогнули, железная щеколда звякнула, и Фекла так резко вскинула голову, что платок съехал ей на плечи.
— Не открывай, мы не справимся, — тихо сказал Матвей Карпову.
За окном мелькнуло лицо — быстро, почти вплотную к стеклу, как если бы кто-то хотел заглянуть не в дом, а прямо в душу. Потом второе. Тень качнулась вдоль стены.
Снаружи негромко, почти ласково позвали снова:
— Феклуша… ты чего заперлась-то? Мы ж по-хорошему.
У меня по спине прошёл холод — не тот, что с улицы, а внутренний, тяжёлый, липкий, от которого сразу немеют пальцы.
Фекла обеими руками закрыла уши.
— Господи… Господи…
Из-под пола едва слышно донесся глухой плач. Будто там кто-то в темноте ударился плечом о доски и всхлипнул.
Матвей шагнул к двери.
Карпов уже был рядом, плечом в косяк, ладонь на засове.
— Не подходите, — сказал он коротко.
Снаружи будто усмехнулись.
— А кто ж у тебя там, Фекла? Мужики? Гости из города?
И в тот же миг ударили.
Так, что дверь сразу выгнулась внутрь, крюк вырвало наполовину, и по дереву пошла длинная трещина.
Фекла вскрикнула.
Я сама не заметила, как отступила к печи, рукой нащупав тёплый край лежанки.
Второй удар оказался ещё сильнее.
Карпов навалился всем телом.
— Матвей Сергеевич! Она сломается сейчас!
Матвей уже тянул из-за пояса револьвер.
— Фекла, от подпола отойди!
Третий удар и дверь сорвало.
В дом ворвался морозный воздух, снег закрутился по полу, и вместе с ним вошла первая женщина с серпом в руке. Лицо у неё было белое, неподвижное, только глаза блестели лихорадочно.
Она сразу ударила не глядя и не целясь. Просто замахнулась и опустила руку.
Карпов успел заслонить Матвея плечом, и серп вошёл ему в бок с каким-то влажным, страшным звуком, от которого у меня подломились колени.
Карпов охнул, резко выдохнул и всё же ударил её локтем в грудь, прежде чем упасть. Я увидела кровь — тёмную, густую, показавшуюся мне почти чёрной.
Матвей выстрелил. В тесном доме грохот ударил в уши так, что на миг всё вокруг исчезло.
Женщину качнуло назад. Пуля вошла ей в плечо, и она ударилась спиной о косяк, но не упала.
За ней уже лезли другие.
Фекла метнулась к печи, схватила первое, что попалось — тяжёлый чугунок, чёрный от копоти.
— Не тронь! — крикнула она так, что голос сорвался.
В этот момент поднялась крышка подпола.
И тут одна из вошедших, низкая, с узким лицом и в сером платке, рванулась туда. Не ко мне. Не к Матвею.
К подполью. Будто знала, что девушка там.
Фекла дёрнулась и ударила её. Чугунок описал короткую дугу и с хрустом пришёлся женщине в висок.
Звук был такой, что у меня внутри всё оборвалось.
Та рухнула сразу, как подкошенная, лицом вниз, и серый платок медленно сполз ей на шею.
Фекла так и осталась стоять с поднятыми руками, будто не верила, что это сделала она.
— Господи… Господи… — только и шептала.
— Назад! — рявкнул Карпов в проём и, попытался толкнуть лавку — та опрокинулась.
Лавка ударила одну из женщин в колени. Она завалилась в снег прямо на пороге.
Матвей схватил другую за плечо, оттолкнул, но она вцепилась ему в рукав так, что ткань затрещала.
Я увидела её лицо — перекошенное, злобное, в котором не осталось ничего человеческого.
И в ту же секунду из подпола выбралась девушка.
В одной рубахе, босая, волосы спутаны, лицо мокрое от слёз.
Она даже не встала толком — просто вывалилась на колени и тут же закрыла голову руками.
— Мамынька…
У той, что держала Матвея, взгляд мгновенно переменился, она увидела цель.
И рванулась к девушке, как зверь к добыче.
Матвей успел перехватить её, но тут ворвалась ещё одна баба с ножом и лезвие полоснуло его по виску. Кровь сразу залила щёку. Я вскрикнула. Матвей только выдохнул сквозь зубы и ударил её рукоятью револьвера в лицо.
Женщина отлетела к столу, опрокинула миску, а по полу покатился хлеб.
Снаружи вдруг послышался звон сбруи. Резкий, быстрый.
Потом мужской голос. Ещё один. К дому подъехали сани.
Кто-то с разбега влетел во двор.
— Держи левую!
— Не пускай к сараю, сбежит сейчас!
Суриков. И Дроздов. Я узнала их голоса сразу.
Я подалась вперёд машинально, хотела предупредить об опасности, но Матвей удержал меня за руку.
— Не выходите!
У него кровь текла по лицу, стекала за воротник, а голос был такой ровный, будто ничего не случилось.
Фекла опустилась прямо на пол возле дочери и обеими руками прижала её к себе.
Девушка дрожала так сильно, что слышно было, как стучат зубы.
А в дверях, поверх лежащего тела, появилась ещё одна баба, старая и дряхлая.
Она не стала входить. Стояла на пороге, смотрела прямо на нас и вдруг сказала спокойно:
— Опоздали мы.
Время как будто замерло, а внутри отдалось болью, как удар.
Слова старухи ещё стояли в ушах, когда во дворе снова грохнуло — теперь уже не ломали, а валили в снег, с короткими мужскими выкриками, тяжёлым сапожным топотом, скрипом полозьев, звоном упряжи.
— Держи! — крикнул Суриков так близко, будто стоял уже под самым окном.
Одна из женщин резко дёрнулась назад, пытаясь выскользнуть в темноту, но Матвей успел схватить её за рукав. Она рванулась так сильно, что клочок ткани остался висеть лоскутом, однако уже в следующую секунду мелькнули серые шинели, и двое мужчин буквально сшибли её с ног.
Карпов приподнялся.
— Ребятушки, подоспели…
Я только теперь поняла, как много крови успело натечь: доски у двери блестели тёмно, а пол вокруг был в страшных пятнах.
— Левицкий, сюда, быстро! — резко бросил кто-то с улицы.
Фекла сидела на полу, прижав к себе дочь, и только качалась из стороны в сторону, шепча без остановки молитву, в которой слова путались и ломались.
Танюшка уткнулась ей лицом в плечо, вся белая, синие
