в темноту.
༺༻ ༺༻ ༺༻
Она стояла на пороге маленького домика, где жила с родителями. Мать гладила её по голове и шептала: «Ты будешь счастлива, Лада. Я знаю». Отец держал на руках белобрысого мальчика и улыбался.
Потом Карине привиделась их первая встреча с Родионом и свадьба, на которой Анисья смотрела на неё как на заклятого врага. Рождение Кеши, бессонные ночи и первые шаги… Потом — угрозы Анисьи. Холодный голос в пустой комнате: «Если ты не уйдёшь, я убью твоего сына. Ты не нужна нашему роду. Ты позоришь Вересовых своим существованием».
И наконец изгнание. Тёмная комната, магический круг, сильные руки, которые держат её за плечи. Анисья стоит напротив и сжимает в руках светящийся кристалл.
— Ты будешь жить в другом мире, — говорит королева. — И никогда не вернёшься. Ты забудешь своего сына, своего мужа и своё имя. И никто не вспомнит тебя.
Вспышка, пустота и невыносимая боль. Чувство, что тебя выворачивают наизнанку, стирают все воспоминания, лишают смысла жизни. Потом — больница в Челябинске. Белые стены, запах лекарств, медсестра с добрыми глазами.
«Как вас зовут? — спрашивает она. — Вы помните своё имя?»
Карина открыла глаза.
Она лежала на холодном каменном полу, и Тихон вылизывал её лицо шершавым языком. Рядом, на коленях, сидел бледный как мел Родион.
— Ты вернулась, — прошептал он. — Я так боялся…
— Всё… всё хорошо, — ответила Карина, с трудом поднимаясь. — Сколько времени прошло?
— Несколько часов, — сказал Эраст из угла. Он сидел, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Его лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Ритуал отнял у него почти все силы.
Карина провела рукой по лицу. Кожа была другой — гладкой, мягкой, незнакомой. Она посмотрела на свои пальцы — они дрожали.
— Дайте мне зеркало, — попросила она.
Родион подал ей зеркальце, стоявшее в углу. Карина взяла его, поднесла к лицу и замерла.
На неё смотрела Лада.
Русые волосы, зелёные глаза, родинка у левого виска.
— Я вернулась, — прошептала Карина и вдруг разрыдалась. — Я настоящая… Я снова настоящая!
Родион обнял её и прижал к себе, но вдруг Тихон, сидевший рядом, начал как-то странно себя вести. Он странно дёрнулся, замер, а потом… начал расти. Шерсть втягивалась, лапы становились длиннее, и через несколько мгновений на том самом месте, где только что лежал кот, стоял пожилой мужчина. Огненно-рыжие волосы с сединой, зелёные глаза, веснушки на носу и улыбка, которую Карина узнала бы из тысячи.
— Ты… — прошептала она, не веря своим глазам.
— Здравствуй, госпожа, — сказал Тихон низким, тёплым голосом. — Семь лет я ждал этого момента. Вы не представляете, как трудно было всё это время жить в теле кота и не иметь возможности рассказать вам правду.
Она смотрела на него и не могла поверить. Тихон с самого её детства был рядом: сначала она ходила на его уроки по травоведению в деревенскую школу, а затем он стал её верным слугой после того, как Лада вышла замуж за принца.
— А теперь, — Тихон подошёл к двери и распахнул её, — я думаю, там кто-то очень хочет вас увидеть.
На пороге стоял Кеша. Он смотрел на Ладу широко раскрытыми глазами, переводил взгляд на Тихона, с Тихона на Родиона и не мог вымолвить ни слова.
— Мама? — спросил он наконец.
— Сынок, — сказала Карина с дрожью в голосе.
Кеша бросился к ней, обнял, прижался лицом к её груди и заплакал.
Глава 20
Пять лет спустя
Родион стоял у окна и поправлял воротник камзола. Он смотрел во двор, где слуги суетились вокруг накрытых столов, но мысли его были далеко.
— Ты уверена, что хочешь этого? — спросил он, не оборачиваясь. — Мы могли бы просто сказать, что я занят, а ты… ну, нездорова. Познакомятся как-нибудь в другой раз.
— Я не буду прятаться в спальне, потому что мне страшно знакомиться с девушкой, которую наш сын привёл в наш дом, — ответила Лада, поправляя на себе простое льняное платье. — Это глупо.
Лада отошла от зеркала и посмотрела в окно. За пять лет она привыкла к своему отражению — к русой косе, к зелёным глазам, к родинке у левого виска. Иногда она ловила себя на мысли, что та другая женщина, Карина из Челябинска, была сном, очень долгим и странным.
— И потом, — добавила она, — я хочу посмотреть на ту, ради которой наш сын перестал спать по ночам.
— Он всегда плохо спал, когда был маленьким, — буркнул Родион и подошёл к жене.
Он обнял Ладу за плечи и поцеловал в висок. В последние пять лет он делал это каждое утро — и она каждый раз чувствовала, как сердце пропускает удар.
Внизу, в большом зале, уже накрывали столы. Фомка, теперь уже главный повар замка, носился по кухне, выкрикивая указания направо и налево. За пять лет он вылечился от заикания — помогло пение, а по вечерам он уходил в старую башню и пел там баллады. Говорили, что стены замка дрожали от его голоса, а привидения, которые якобы водились в тех местах, разбегались кто куда.
— Глаша, не клади ножи с левой стороны! — гремел он. — У нас гостья, а не дикий вепрь!
Глаша, которая за пять лет ни капли не изменилась — разве что стала чуть спокойнее и перестала всё ронять, — кивала и перекладывала ножи на правую сторону. Аверьян, её муж, сидел в углу и проверял список вин.
Он больше не был дегустатором. Лада повысила его до смотрителя королевских погребов, и теперь он отвечал за все запасы замка — от элей до выдержанных вин. Иногда он заходил на кухню и, глядя, как Фомка солит мясо, не удерживался от комментариев.
— Ты бы посолил поменьше, — сказал он, заглядывая через плечо. — А то гостья подумает, что у нас повара готовить не умеют.
— А ты бы не лез в мои дела, — огрызнулся Фомка. — Иди свои бутылки пересчитывай.
Аверьян обиженно фыркнул, но отошёл.
Поросёнок, который за пять лет превратился в огромного хряка с блестящей чёрной шерстью и наглыми глазами, стоял у двери и требовал угощение. Лада взяла с подноса яблоко и протянула ему.
Кеша ждал у ворот. Он стоял, прислонившись
