эти чары притушили яркие краски и отблески, отчего возникло ощущение, что зал погрузился в полумрак. Это дарило ощущение комфорта.
Прибывшая царская семья удивляла даже не богатством одежд, а тем, как они несли себя. В центр зала прошли абсолютно уверенные в себе взрослые, что вызывало у Марьи и Ивана желание держаться поближе к ним. Но эти свои мысли оба быстро подавили, понимая, откуда они появились — из прошлого.
— Мы приветствуем вас всех на традиционном балу в честь начала нового учебного цикла, — произнесла царевна Милалика.
Она была очень похожа на своё изображение в книге, а ещё Марья чувствовала, что уже видела эту женщину, но вот когда и где, не могла припомнить. Зато Алёну узнала моментально, радостно ей улыбнувшись и получив в ответ такую же лучистую улыбку. Царская семья была многочисленной и очень разной, будто демонстрируя, что здесь рады всем, а речь царевны дарила уверенность и ощущение тепла, даже учитывая, что Марья не вслушивалась в слова.
— Да начнётся бал! — эти слова завершили речь Милалики, и тут же заиграла какая-то очень нежная, ласковая музыка, под которую хотелось танцевать.
— Пойдём? — пригласил чувствующий настроение напарницы Иван.
— Пойдём, Ваня, — согласилась она.
И в следующий момент, казалось, всё исчезло для напарников, ещё не понявших суть своих чувств. Сначала тихая, медленная мелодия постепенно усиливалась, становясь пронзительнее и ярче. Вот она ускорилась и стала триумфальной. Под эту музыку в зале кружились пары, но особенно выделялась одна — мальчик и девочка лет двенадцати будто светились, затмевая освещение зала. Двое детей, сейчас совершенно не выглядевшие, как дети, кружились, вальсируя под торжествующую музыку. Их движения были мягкими, отчего казалось, что Ваня и Марья летят над поверхностью. Глядя на это кажущееся чудом единение двоих, царевна Алёна хлопнула в ладоши одновременно с торжеством мелодии.
Вот музыка стала ещё ярче, быстрее, и сверху, кружась, полетели лепестки цветов, очень напоминавших розы, хотя этого названия подростки и не знали. Лепестки летели, укрывая танцующую пару, отчего остальные замирали в движении, глядя на этот невозможный, будто светящийся ярким светом дуэт. Музыка всё не кончалась, а Иван и Марья просто говорили языком танца, показывая, как важны они друг для друга…
То тихая, то торжествующая, очень красивая мелодия на три такта то ускорялась, то замедлялась… Все замерли в бальном зале Школы Ведовства, наблюдая невозможное чудо. Никакие слова не нужны были в этот момент, лишь голос музыки и язык танца звучал в этом месте, где для них не было уже никого. Ни людей, ни стен, ни самого мира, только они — и кружащиеся лепестки цветов… Вот музыка начала медленно затухать, готовясь прерваться. И в тот самый момент, когда звучали последние ноты, и Ваня, и Марья одновременно поняли, что хотела им сказать мама, объясняя, что такое «любовь». Это бесконечное чувство единения объясняло всё. Медленно остановившись с последними тактами волшебной музыки, подростки замерли, вглядываясь друг другу в глаза. И будто завершающий штрих, прозвучало в тишине бального зала сказанное в унисон: «Я люблю тебя!»
Тишина, павшая на всё вокруг, разорвалась дружными аплодисментами. Марья в изумлении огляделась, возвращаясь в реальность, а им искренне аплодировали, радуясь… за них? Немного ошарашенные подростки сразу же попали в объятия родителей, к которым присоединилась и Алёна.
— Это просто невыразимо, — призналась царевна. — Глаз оторвать невозможно было от вашего сияния.
— Но что случилось? — удивилась Марья, ничего не помнившая с момента, когда Ваня её вывел под музыку почти в центр зала.
— Я не опишу, наверное, — покачала головой Милорада. — Это просто невозможно описать, дети.
— Чудо случилось, просто чудо, — погладила их Алёна.
— Вот, Кикимора, видишь их? — голос Яги раздался совсем рядом. — Если они у тебя берёзку на уроке обнимут, столицу сама отстраивать будешь, поняла али нет?
— Всёё поняла, матушка! — клятвенно заверила директора Кикимора Александровна, с опаской глядя на Марью и Ивана. — Надо же, силы какие…
— Единые души сильнее даже истинных, тебе ли не знать? — хмыкнула в ответ легендарная нечисть, напутствуя. — Ладно, веселитесь, дети…
И снова звучала музыка, чтобы подарить чувство полёта, и это яркое, просто невозможное единение двоих, доселе не представлявших, что подобное вообще возможно.
После танцев были и разговоры, правда, медленно приходящие в себя Иван и Марья в них участия не принимали, ловя отдельные фразы слева и справа. Смысл этих фраз, да и разговоров, от них ускользал, но мальчик на всякий случай запоминал. Здесь же, у длинного стола, можно было и перекусить, и попить чего-нибудь освежающего, чем подростки разных возрастов и пользовались, делясь сплетнями.
— Люди бают, конёк-горбунок белены объелся, — раздался девичий голос слева.
— Ой, да это и не тайна совсем, — вздохнул кто-то взрослый. — Он давеча кричал, что Горынычу морду набьёт, только не мог решить, какую.
— А ещё говорят… — вклинился в разговор юноша лет четырнадцати.
Было в этих разговорах что-то тёплое, хоть и абсолютно непонятное. Чувства одиночества от непонимания при этом почему-то совсем не возникало, и это надо было обдумать.
* * *
После подобного бала идти в школу страшно уже не было. Ощущение, подаренное танцем им обоим, оставалось с Марьей и Иваном. Даже дома они чувствовали это единение, будто возникшее на балу. Поэтому притихшие подростки напряжённо думали.
— Мама, — обратилась к Милораде Марья, — я на балу сказала Ване, что люблю его. Но вдруг это неправда? Можно это как-то проверить?
— Как ты хочешь это проверить? — не понял Владислав.
— Ну, может, к лекарям сходить, они же должны признаки знать… — не очень уверенно сообщила любимая дочь.
— Это правда, малышка, — вздохнула мама. — Любому видно, что это правда, мои хорошие. Так что у тебя есть любимый, а у него — любимая.
— Так, — деловито произнёс Иван, — надо терминологию подучить!
Они были в чём-то очень забавными, иногда ведя себя, как только познающие мир вокруг себя дети, а иногда очень по-взрослому глядя на вещи, поэтому угадать, какой ответ будет воспринят правильно, возможности не было. Но, тем не менее, этот бал стал, пожалуй, переломной точкой в отношении подростков друг к другу, и это очень хорошо видела Милорада. Более явно проявились нежность, ласка… Забота была и раньше, но теперь оба е ребенка отлично чувствовали друг друга, поэтому всё чаще в речи появлялось «мы». И это не могло не радовать.
Привыкая к тому, что они теперь не «напарники», а «любимые», хотя слово означало для обоих лишь смену терминологии, Марья и Ваня готовились к школе. В основном нужно было подавить подсознательные реакции, о которых оба знали, видимо, ассоциация со
